— Бабушка, — нежно спросил он, — разве ты не можешь отбросить прошлое? В том, что произошло много лет назад, Тесc не виновата. И не ее вина, что она оказалась скомпрометированной. Будет справедливее обрушиться на меня за то, что я поступил, как хам.
— Понимаю, — устало произнесла Паллас. Лицо ее было измучено, помято, а голубые глаза полны отчаяния. — Ты объяснил, что случилось, хотя и не слишком подробно. Но даже если это не ее вина, ты ведь не можешь ждать от меня, что я с радостью приму в своем доме отпрыска той женщины. — Она почти простонала:
— Да еще в качестве твоей невесты!
— И что ты от меня требуешь? — спросил Николаc. — Оказаться бесчестным человеком, выйти из игры? Или, вероятно, — угрюмо поинтересовался он, понимая, что только этот аргумент поколеблет ее, — ты бы хотела, чтобы я встретился с ее дядюшками на дуэли?
И без того бледное лицо Паллас стало еще белее.
— О Боже! — в ужасе выдохнула она. — Нет! Этого я не переживу!
Боль бабушки тронула Николаcа. Порывисто опустившись перед ней на колени, он взял ее руку и поцеловал надушенную ладонь.
— Прости, что заставил тебя так страдать, — хрипло сказал он. — Бог видит, я не хотел! И если бы я мог избавить тебя от этой муки, я бы так и поступил, но сейчас ничего нельзя изменить. — Он посмотрел ей прямо в глаза. — Ты должна понять, другого выбора у меня нет. — И вдруг, придумав еще один довод, благодаря которому выбор невесты станет для бабушки более приемлемым, он тихо спросил:
— А ты не подумала, что Тесc может быть беременной?
Что твой первый правнук, единственный правнук зреет в ее чреве?
— Женись на ней, если хочешь, — надломленно произнесла Паллас. — Но, Николаc, я не могу этому радоваться. Не требуй этого от меня.
Наступила тишина, прерываемая лишь приглушенными всхлипываниями Паллас, которая отвернулась от внука, пытаясь овладеть собой. Николаc грустно усмехнулся. Он добился победы, но отчего у нее привкус поражения?
Когда бабушка немного успокоилась, он медленно поднялся на ноги и, взглянув на ее измученное, опустошенное лицо, безучастно произнес:
— Тесc и ее тетки останутся в коттедже до свадьбы. Я не стану навязывать их тебе, пока не придет время.
Промокая глаза кружевным платочком, Паллас слабо улыбнулась:
— О, Ник, жизнь была такой спокойной и предсказуемой, пока ты не приехал домой! Один день сменял другой, и мы раздумывали только о том, пойдет дождь или нет или что нам Кук приготовит на обед. А теперь погляди; у нас тут появляется юная леди с темным прошлым, контрабандисты, которые шныряют повсюду. Суди сам: потерянная память, попытка убийства, ночное спасение и внезапная свадьба!
Николаc пристально посмотрел на изнуренное лицо старушки и тихо спросил:
— Ты и в самом деле с такой легкостью принимаешь мою женитьбу на Тесc?
Паллас задумалась.
— Это не то, чего бы я хотела, но, полагаю, можно сказать, что все обернулось к лучшему. Я увижу, что ты наконец женишься, не заставляя меня слишком долго ждать, и, возможно, перед смертью я подержу одного или двух своих правнуков на руках. Разумеется, еще одно делает твой брак для меня более приемлемым…
В ответ на удивленный взгляд Николаcа она шаловливо блеснула голубыми глазами:
— Только подумай, в какую ярость впадет нынешний барон Мандевилл, когда узнает, кто на этот раз женился на наследнице!
Хотя Эйвери Мандевилл не осознал еще всей меры своего поражения, он все же подозревал, что здесь не обошлось без руки графа, по крайней мере в некоторых происшедших в доме переменах.
Несколько последних дней были для новоиспеченного барона Мандевилла не самыми приятными. Письмо от Рокуэллов, в котором содержались нерадостные вести об их неожиданном визите, лишь положило начало его бедам. В первый момент Эйвери счел подарком судьбы то, что ему удалось беспрепятственно перехватить письмо, и это послужило толчком к немедленному осуществлению плана женитьбы на Тесc. «Но это, — мрачно размышлял он, сидя в понедельник вечером в одиночестве в громадном зале усадьбы и поглощая стакан за стаканом великолепное французское бургундское, — было последним хорошим событием в моей жизни».
Приехав в Лондон, в дом Мандевиллов на Гросвенор-сквер, он быстро переоделся и привел себя в порядок. По случайному совпадению его дом находился напротив дома Шербурнов на той же площади. Собираясь сесть в свою карету, чтобы поехать на Гановер-сквер, он случайно наткнулся на знакомого, и поведанная им сплетня заинтересовала Эйвери. Словоохотливый джентльмен был начинен городскими новостями, однако внимание Эйвери привлекла оброненная им фраза о том, что его лондонский знакомый сегодня утром завтракал с лордом Рокуэллом.
