Он был первой любовью Эльфриды, с ним были связаны пять ее лучших, беззаботных лет. И вдруг такое разочарование! Она долго не могла оправиться. Когда Вольфганг Тиме несколько лет спустя, во время оккупации Норвегии, утонул, она горевала по нем, словно он все еще был ее близким другом. Одиночество сделало ее нелюдимой, а после смерти матери она замкнулась в себе еще больше.
К этому времени Эльфрида Вальсроде познакомилась с Гансом Шпербером. Из ее писем видно было, что этот мыслящий рабочий с первых же дней знакомства произвел на нее большое впечатление.
Ганс Шпербер, по профессии автомеханик, был великолепным спортсменом. Статный, с мускулистой, спортивной фигурой, светлый блондин, молодой, крепкий, непосредственный. Он был одним из сильнейших спринтеров Германии и до 1933 года входил в рабочее спортивное общество «Фихте». С приходом нацистов это общество было разогнано, и множество вновь возникших, конкурируя между собой, добивались Ганса, как театры добиваются какой-нибудь дивы. Ганс Шпербер, однако, из протеста никуда не шел. В конце концов победила все же его страсть к спорту, и он вступил в одно из унифицированных обществ. Но, обладая ясным и твердым классовым сознанием, избегал всяких официальных выступлений нацистов. Ганс Шпербер принадлежал к той части немецких рабочих, которые обладают чувством собственного достоинства и гордостью, и терпеть не могут опеки над собой, и возмущенно взрываются, когда их покровительственно похлопывают по плечу.
Годы, проведенные в рабочих спортивных обществах, уберегли его от одностороннего, доходящего до идиотизма увлечения спортом и побудили в нем интерес к истории, литературе, искусству. С Эльфридой Вальсроде он познакомился в филармонии.
Во время антракта он заговорил со своей соседкой о влиянии немецкой романтики на Чайковского, и Эльфрида Вальсроде, с удивлением взглянув на него, спросила, не музыкант ли он. Он рассмеялся:
— Да нет. Куда там.
Кто же он? Его профессия? Он, не стесняясь, показал свои красноречиво говорящие руки.
— Автомеханик я, фройляйн.
Так они познакомились.
В последующие дни и недели он и Эльфрида позабыли обо всем на свете, чуть ли не о том, что шла война. Они встречались каждый вечер, по воскресеньям выезжали на Ванзее или в Мекленбургскую пустошь, и не только мировые события, но и ближайшее их окружение погрузилось для них в некое туманное ничто — так были они полны собой и своим счастьем, пока не наступил тот самый июньский день, когда гитлеровская война с новой силой разгорелась на новом направлении. Против России? Как обухом по голове ударило их. Вот чего они меньше всего ждали. Почему еще и это? Взбесились, что ли, коричневые властители от своих побед? Неужели этой бойне народов конца не будет?
Никогда еще не был Берлин таким притихшим, как в эти летние дни 1941 года. Люди молча ходили по улицам города, никто не смел поднять глаз. Подавленность, страх, казалось, разлиты были в самом воздухе, Эльфрида Вальсроде позднее писала об этих днях:
«…Даже фрау Тресдорф, всегда отличавшаяся необычайной религиозностью, сказала: «Бога нет. Был бы бог, он, по-настоящему любя людей, одним ударом стер бы с лица земли эти чудовища, им ведь жизнь не в жизнь, если они не топят любимые его чада в потоках крови. Нет бога, тысячу раз нет, зато выродков больше, чем надо».
То, чего оба опасались, наступило слишком скоро. Ганс Шпербер, проделавший поход на Францию и демобилизованный после перемирия, был призван снова. Его направили в Потсдам. Эльфрида тоже переехала туда, поселилась в небольшом отеле и проводила с Гансом каждую его свободную минуту. Это были дни, полные непрестанного страха перед внезапным расставанием, дни горчайшего, бесценного счастья.
Расставание не заставило себя ждать. Первого августа 162-й пехотный полк покинул Потсдам. Пункт назначения был неизвестен. Но поезда шли на восток.
— Подлинная дружба, особенно для фронтовика, — это большая неоценимая поддержка, — сказал Франц Ушерт. — В трудные минуты, в минуты опасности, отчаяния, разочарования, ей поистине нет цены. Были потрясающие примеры такой фронтовой дружбы. Люди рисковали собственной жизнью во имя спасения товарища.