— Мы наклоняемся в направлении атаки, — сказал Полевой и улыбнулся той улыбкой, которая смывает с лица лихорадку и погружает его в новый пейзаж. За стенами монастыря колебалась земля и слышалось громыхание колес на дорогах, а здесь ощущалась бездна, дрожащая между огнями трапезной, готовая взорваться на той наклонной плоскости, на которой они стояли.
— Вы, отец, знаете, что немцы заложили здесь авиабомбы с подключенным взрывателем?
— Мы погасили пожар во дворе…
— Бочки с бензином зажгли для отвлечения внимания. Опасность скрыта глубже…
— Я предчувствовал это. Палач приходил, а я терпел его…
— Это уже в прошлом.
— Вы останетесь?
— Будем вместе, пока не найдем искру…
— Бикфордов шнур?
— Нет, это искра неизвестной формы и цвета, анонимная, как дьявол в неизвестной ипостаси.
— Прошу вас, будьте гостями монастыря; вы, капитан, займете почетные покои, с видом на небо.
— Благодарю, но я буду работать в подземельях. Если не найдем той искры, то у всех нас будет вид на небо…
— И вы еще можете смеяться?
— Я смеюсь над дьяволом, отец приор, его нужно спугнуть до полуночи… Как ваше имя, отец?
— А это обязательно?
— Меня зовут Борис…
— Отец Томаш, — назвал приор свое монашеское имя и наклонил голову.
Борис Полевой взглянул ему в глаза с прямотой, которая могла бы его удивить; но теперь все, даже невероятно странное, казалось естественным.
— Скажите, отец Томаш, вы не имели связи или встреч с партизанами?
— Никогда не имел…
— Это странно, что только теперь, с нами…
— Было однажды, в Кракове…
— Что же было?
— Партизан выкрал из костела на Скалке гранаты…
— И вы, отец, позволили ему?
— Позволил…
— И что?
— И предупредил его об опасности.
— А сейчас?
Приор вздохнул, будто сожалел о фразе запоздалой. Его вздох, направленный против разрушения монастыря, против затаившегося в подземельях дьявола, встретился с улыбкой Полевого, который был здесь сейчас кем-то вроде перекрещенного архангела с кропильницей для укрощения динамита.
— Вы, капитан, действуете от имени маршала Конева?
— И от имени прославленной божьей матери, которая хочет помочь католической божьей матери…
— Вы это говорите серьезно? — спросил приор шепотом, словно в душе оправдывал эту безбрежно неповторимую помощь, которая в истории двух религий никогда не встречалась.
— Вы, отец, думаете, что это невообразимо?
— Я не смогу заснуть этой ночью…
— Этой ночью, когда мы должны схватить дьявола за нос, никто не заснет.
— Отдаю монастырь под вашу опеку.
— Хорошо.
— Вам нужна наша помощь?
— Вот Алеша Капустин, студент ленинградского политехнического института, он — пиротехник, а это — партизан Награба, химическая и местная информация. Не видели ли монахи проводов, опущенных как бы в кашицу, пропитанную аммиачной селитрой? Уже по одному расходящемуся запаху можно было бы установить, где возможен взрыв. А пока просим только помочь в расквартировании.
Теперь подошло время разделить функции и отдать распоряжения. Приор закрылся в невидимой башне сосредоточенности и, перебирая четки, пытался вдохнуть дым из подземелий. Полевой и Награба вместе с саперами спустились в ущелья, где притаился динамит, и там расставили караулы высшей бдительности. Алеша Капустин взял на себя ответственность — штабель бомб, соединенных для взрыва. То, на что они отважились, напоминало тушение пожара ведром или же толпу крестьян, сбежавшихся по тревоге с вилами для уничтожения появившихся в саду змей и ящериц. Пиротехник ленинградского института напоминал безумца, размахивающего заклинаниями из области электроники, химии и техники. Он приблизился к штабелю авиабомб и молча изучал их соединение. Он не знал, что у них в середине, чем они заколдованы. Наклоняясь над штабелем, Алеша работал головой, двигаясь осторожно, словно ступал по посыпанному песком хребту незнакомого зверя.
Они остановились и образовали таинственный круг, столь же таинственный, как и то, что лежало внутри, отданное на волю их разума или роковой неизбежности. Стояли как на плоту, который плыл с ними по скованным еще льдом водоворотам в сторону огненного водопада.
Алеша Капустин присел и осмотрел штабель снизу, ползая на коленях; ладонями ощупал поверхности клубящегося внутри огня; осторожно, словно боясь накренить плывущий плот, наклонялся и касался губами замерзшей пены водоворотов; опускал лоб до камней пола, будто искал там избавления от своих мыслей.
— Товарищи, оставьте меня одного. Проложите только телефонную связь с командиром саперов…