Межицан тоже был недостаточно проинформирован, чтобы успокоить Логунова. Обстоятельства для бригады складывались так, что в горячие июльские дни танкистам удалось ворваться в Прагу и выйти на самый берег Вислы. Это был сравнительно небольшой участок правобережной части столицы. Центральные кварталы оставались в руках гитлеровцев. Подкрепления и техника прибывали в распоряжение фон Моделя из глубины рейха и даже с фронтов на западе. Десятки бомбардировщиков и истребителей, как мошкара, с утра до ночи висели в воздухе, нанося по советским и польским войскам ощутимые удары. Немцы не жалели снарядов, обстреливая утраченные кварталы, подходы к ним, ближние и дальние тылы. Танки польской бригады маскировались среди руин неподалеку от берега, наблюдательный пункт Межицана находился возле частично поврежденного моста Юзефа Понятовского. Собственная разведка докладывала и о других местах, которые хотя и были подготовлены гитлеровцами к уничтожению, но пока использовались ими. Именно по этим мостам еще в июле передовые полки первой польской дивизии имени Костюшко и два полка советской пехоты переправились через Вислу и захватили плацдарм.
Хотя варшавская группа войск противника оказывала яростное сопротивление, Межицану тогда казалось, что это — последняя, безнадежная акция обреченных фашистских войск. Так он думал, рассматривая в обыкновенный бинокль противоположный берег Вислы, крутые, загроможденные камнем и бетоном улицы, по которым, очевидно, будут пробиваться его боевые машины. Сейчас, отвечая на вопросы генерала Логунова, он умолчал об обуревавших его в то время мыслях, а поделился лишь теми впечатлениями, которые непосредственно касались последних суток, проведенных в Праге. Как только начался вражеский артналет, танкисты без команды заняли свои места. Пушки и минометы противника обстреливали каждый квадрат территории. Ливень осколков с шелестом и свистом пролетал над танками, по броне барабанил железный град. Видимо, враг задумал что-то серьезное. Телефонный звонок из штаба армии внес разъяснение: в то время как вражеский гарнизон Варшавы вел бои с повстанцами в самом городе и против частей Красной Армии и Войска Польского, вошедших в предместья Праги и частью сил даже переправившихся через Вислу, группа армий «Центр» крупными силами перешла в контрнаступление на севере и юге от Варшавы. В бой брошены две танковые армии и многочисленные моторизованные дивизии. Их концентрированные удары, направленные против войск маршала Рокоссовского, кое-где достигли цели. Передовые части Второй танковой армии во встречных боях изрядно потрепали врага, однако сдержать его не смогли. Вот в этих условиях комбриг Межицан и получил приказ осуществить за одну ночь переход на новые позиции. Межицан признался Логунову, что он лично не совсем понимает директиву генерала брони Роля-Жимерского…
— А вы не подумали о том, что бригаде угрожала ловушка? — спросил Логунов. — Танковые соединения врага продвинулись на правом берегу…
— Мы имели время для маневра. Бригада оказалась бы не лишней там, — вслух размышлял Межицан. — Но что поделаешь? Приказ есть приказ. Его подписал командарм Первой Польской, ссылаясь при этом на директиву Жимерского. И вот мы с вами.
— У нас есть такая поговорка: из огня да в полымя. Хватит на вас и тут танков. Слыхали, впереди они пускают «тигров»?
Логунова вызвали по рации. Штаб армии и штаб фронта интересовались оперативной обстановкой.
Еще один звонок. С того берега. Логунов слушал особенно внимательно. Лоб был нахмурен: он записывал на листке какие-то не очень приятные для него цифры, но вскоре лицо генерала посветлело:
— Вот это сюрприз! — Логунов посмотрел на Межицана, обещая ему глазами какую-то важную новость. Еще послушал. Потом, поблагодарив за сюрприз, приказал, чтобы пленного немецкого офицера немедленно отправили к нему. — Да смотрите, берегите его в дороге! Мне кажется, что эта птица может заинтересовать не только штаб фронта, но и кое-кого повыше.
— Чем вас так порадовали, генерал? Признавайтесь! Может, и у меня настроение поднимется.
Логунов сделал еще какие-то записи, не спешил, словно хотел помучить малость нетерпеливого польского генерала.
— Вы уже слыхали, что в наших лесах завелись «тигры»? Один из них сдуру приплелся в тыл гвардейского полка. Заблудился в лесу, что ли? И никто его нигде не остановил: ни свои, ни чужие. Вот звонили мне. Прибыл, говорят, «тигр» в расположение начпрода. Остановился на опушке, а наши думают, что это новый трофей. И вдруг из люка начали выпрыгивать фрицы — прыг да прыг, как блохи. Пятеро, один за другим. И кто куда. Видимо, они поняли, куда попали, и с перепугу бросились наутек. Ну, интенданты не растерялись, подняли стрельбу. Двоих уложили на месте, двоих прозевали, продолжают искать. А один в плен сдался. Майор. И прежде чем назвать свою фамилию, поспешил заявить, что он не просто майор, а близкий родственник одного из министров рейха.
— А «тигр» не выведен из строя? — Танк, по-видимому, больше интересовал Межицана, чем родственник гитлеровского министра.