Генерал Чуйков дал Межицану возможность вдоволь насмотреться на район, где не сегодня-завтра вступит в бой танковая бригада. Сам он в эти минуты о чем-то тихо разговаривал с Логуновым, посматривая на Межицана, что свидетельствовало о том, что речь идет о нем.
— Итак, у вас, Логунов, — обратился он к хозяину этого наблюдательного пункта, — против «тигров» и «фердинандов» пока одни лишь противотанковые ружья и гранаты? Плохо! Совсем плохо! Делайте вывод, генерал Межицан.
— Считаем за честь, товарищ командарм, воевать рядом с прославленными сталинградцами!
— Слышишь, Логунов? Стало быть, крепись! Вам придется обоим поработать еще над картой, посоветоваться. Я оставлю вас здесь, — обратился Чуйков к Межицану. — А в соседнюю дивизию повезу кавалериста. Ему оттуда наступать. Когда придет время, встретимся все на том берегу.
Авиационный генерал что-то тихо сказал Чуйкову, и тот кивнул, соглашаясь с ним. Генерал сразу подошел к Логунову, и все поняли, что и он остается.
Чуйков снял фуражку, вытер платком лоб. Густые черные волосы рассыпались, было даже странно, как они умещались под фуражкой. Простоволосый он казался еще моложе, хотя и так ему можно было дать не более сорока лет.
Вдруг глаза Чуйкова улыбнулись Логунову. Он словно бы между прочим спросил у него:
— Ничего не имеешь против, если и я перенесу свой энпэ сюда? Мне тут нравится, черт возьми. Поле боя как на ладони.
Логунов не первый год знал командарма. Сразу понял, что это даже не намек, а приказ.
— А мы уже советовались. На западном берегу Вислы почти готовый энпэ дивизии. Ночью займу.
Только теперь все присутствующие поняли, о чем шла речь. Вот просто так, без малейших назиданий, без лишних разговоров генерал Чуйков сказал своему подчиненному, что пора и ему за Вислу, на плацдарм.
— Вот спасибо тебе, Логунов! Не нужно нам будет копаться в земле, придем на готовенькое. Ночью, говоришь? Смотри не подведи! Я отдам соответствующее распоряжение своим. Ну а где твой блиндаж? Почему не показываешь?
Логунов жестом пригласил командарма идти за ним, и они повернули назад, а потом в боковой ход. Перекрытый накатом блиндаж освещался мощной лампой от электробатареи. Увидев на столе букет полевых цветов в снарядной гильзе, Чуйков удивился:
— Попробуй узнай, что генерал Логунов такой сентиментальный!
— Сегодня у меня день рождения, товарищ командарм, и эти цветы с того берега Вислы доставили.
Чуйков повеселел.
— Эх, стареем мы, Николай Иванович! Десятое августа? Точно. Помнишь, даже в Сталинграде такие даты отмечали. Ну, давай я тебя поцелую, генерал. Сколько же это тебе стукнуло? Не круглая дата? Сорок шесть, говоришь? Да ты еще совсем юноша! Поздравляю тебя, Николай Иванович! А подарок в другой раз получишь. Ну что бы ты хотел? Есть у меня чудесное охотничье ружье. Дорогое. Инкрустированное серебром. Английский винчестер. Ну как? Подходит? Вижу, боишься продешевить. Ну проси что-нибудь другое. Я сейчас щедрый, потому что виноват перед тобой, забыл…
Логунову пожимали руку и другие генералы, а он неловко улыбался.
Чуйков надел фуражку, давая этим понять, что ему пора идти. Попрощавшись, командарм направился в соседнюю дивизию. Дорога шла по просеке, с которой время от времени виднелась Висла.
У гвардейцев дивизии Логунова был очередной нелегкий день. Взаимные контратаки вспыхивали то тут, то там. Трудно было точно уяснить себе, кто наступал — мы или гитлеровцы. Обыкновенная лесная развилка, которая в боевых сводках значилась как разъезд, фольварк Студзянки, где уже не осталось ни одного дома, высота Выгода и другие объекты, за которые вот уже более недели шли кровопролитные бои, по нескольку раз переходили из рук в руки. Не было бы ничего удивительного в том, если бы в сводках одной и другой стороны эти объекты в один и тот же день значились как «взятые с бою». В беседе с Межицаном Логунов не скрывал ничего. С каждым днем враг наглел все больше. Сначала у него на этом участке было не более одной дивизии, которую поддерживали две роты танков. Но как только логуновцы начали переправлять на левый берег артиллерию, командующий группой армий «Центр» фельдмаршал фон Модель, почуяв серьезную угрозу на своем южном фланге, перебросил сюда, под Студзянки, несколько моторизованных полков и около трех десятков «тигров», «пантер» и «фердинандов». Полкам гвардейцев на плацдарме нечего было им противопоставить, кроме противотанковых ружей и гранат. И хотя после ожесточенных девятидневных боев плацдарм существовал в своем первоначальном виде, ряды гвардейцев поредели.
Логунов не жаловался. Сталинград научил его приспосабливаться к любым условиям. Он терпеливо разрабатывал со своим штабом, с командованием полков планы обороны плацдарма в расчете прежде всего на собственные силы. И вот на помощь ему пришла польская танковая бригада. Это серьезно укрепляло силы защитников плацдарма. Однако чувство тревоги не покидало его. Что-то неладно было под Варшавой. Слухи о начавшемся в ней восстании, видимо, не случайны.