— Переправитесь, держась за трос. Доставить вас на тот берег — это дело саперов. За это отвечает поручник, который выступал сегодня перед нами. Он должен быть где-то здесь.
— Да вон сидит и о чем-то размышляет.
— Пусть себе размышляет! — Дросик поднялся и показал рукой в сторону противника. — Отсюда до реки каких-нибудь сорок метров, видишь? Будь осторожен, потому что местность здесь открытая, песочек, черт побери, как на пляже. Ты должен одним махом проскочить это пространство, а когда окажешься на том берегу, сразу же залезай в их окопы. Не успеешь — пропал!
— Хорошо, только сразу же двинь вслед за нами остальные взводы. Мы побежим дальше, а они пусть очищают захваченные позиции от немцев, чтобы те не ударили нам в спину.
— Ясно. Следи, чтобы они не отрезали вас, ну и не меняй направления атаки. У них окопы — это настоящий лабиринт.
— Не бойся, не пропаду. Да, скажи мне, что там слева, за этими кустами? — кивнул я в сторону перелеска возле реки.
— Там?.. — Дросик высунулся из окопа, всматриваясь в озаряемые редкими ракетами, прозрачные от лунного света ночные сумерки. — Небольшая лужайка, а скорее болото. Никем не занятый участок.
— Это хорошо. Если мне поставят здесь заградительный огонь, я переправлюсь под прикрытием этих кустов.
— Это уж твое дело и дело саперов. Договорись с ними. У тебя есть еще ко мне вопросы? Нет? Ну, тогда держись, старик! — протянул он мне на прощание руку. — Ребята могут еще немного поспать.
— Пока!
Только ушел Дросик, как я увидел, что ко мне направляется, перешагивая спящих в окопе солдат, Людвик. Он был чем-то взволнован.
— У тебя найдется огонек? — спросил он, неожиданно обращаясь ко мне на «ты».
Я молча подал ему спички. Он присел, накрыл голову плащ-палаткой и закурил, пробормотав себе что-то под нос.
— Что ты там ворчишь? — спросил я непринужденным тоном. Хотя Людвик был старше меня по званию, он воспринял это как нормальное явление и уже членораздельно ответил:
— Я все думаю о лодках. Как бы эти сволочи не нащупали их и не накрыли. Тогда придется переправляться на животах.
— А где ты их спрятал? Твои саперы подтащили их, наверное, к самой Шпрее.
— Не смейся!.. Это отличные ребята. А лодки — вон там! — Людвик встал и показал рукой на перелесок возле болотистой лужайки.
Я посмотрел в том же направлении, но ничего подозрительного в кустах не заметил.
— Хорошо замаскировали. Сам черт не догадается. А где ты собираешься спустить на воду эти лохани?
— Вон там. — Людвик показал прямо перед собой. — Берег здесь твердый, да и подходы хорошие…
— Для тебя хорошие, а для меня, пожалуй, не очень. Здесь мы у немцев как на ладони.
— Нас прикроет дымовая завеса. Должны успеть, пока немцы не опомнятся и не обнаружат нас.
— А если не успеем? Может, стоит подумать на всякий случай о другом месте? — показал я на перелесок.
— Там, где спрятаны лодки? Хм… Подступы здесь как будто бы лучше, да и течение слабее, но на берегу болото, можно утонуть, прежде чем доберешься до реки… Впрочем, посмотрим, как будут развиваться события.
Он умолк, уселся и, казалось, задремал. Только вспыхивающий время от времени огонек зажатой в руке сигареты говорил о том, что он не спит.
Связной выкопал небольшую нишу. Я уселся в нее, натянул на голову капюшон плащ-палатки и, прикрыв затвор автомата, чтобы в него не попал песок, попытался вздремнуть. Однако уснуть никак не смог. Ночь стояла тихая, не очень холодная. Но сон не приходил… Нервы были напряжены до предела, тревожное ожидание будоражило мысли. До чего же неприятна ночь перед боем! Вроде бы все вокруг спокойно, тишина и нет особых причин для волнений, поскольку до утра еще долго. Однако мысли о предстоящем бое уже сейчас заглушают все остальные… Неужели все ночи перед боем такие же тихие, лунные, с таким закатом? О таких ночах писали Сенкевич и Струг. Такой она была, говорят, накануне битвы под Ленино, и такой, черт побери, будто ее перенесли из какого-то военного рассказа, она стоит теперь.
Солдаты тоже не спали и разговаривали приглушенными голосами. Они вспоминали мирную жизнь, женитьбу. Смеялись нервным, коротким смехом. О наступлении никто не говорил ни слова. Высунувшийся из окопа наблюдатель взвода то и дело поворачивал к ним голову и шикал, будто шепот товарищей мешал ему следить за возможными передвижениями противника.
Время тянулось мучительно долго. Начало холодать. Бойцы постепенно умолкли, задремали. Кто-то из саперов громко храпел. Людвик продолжал дымить сигаретой. Я сосчитал до ста, пытаясь уснуть.
Первый залп разорвал тишину, подобно грохоту надвигающейся бури. Я сразу же очнулся и машинально взглянул на часы. Голубые стрелки показывали шесть пятнадцать. Началось. Туман окутывал окопы. От утреннего холода и от мысли, что уже «началось», у меня по спине забегали мурашки. Залпы гремели все чаще, сливаясь в один протяжный грохот. Снаряды выли и стонали. Казалось, будто не меньше десятка трамваев затормозили одновременно.
Солдаты проснулись, подталкивая друг друга.