– Овцы паслись возле межи. Он заявил, что они потравили его посевы, и забрал всех.
Уверен, что потрава таки была. На восполнение убытка хватило бы двух овец, ну, трех, если рыцарь слишком борзый. А тридцать – это уже борзометр зашкалил. Не накажу его – завтра оброк с моих маноров будут собирать другие.
Я съездил и посмотрел на его манор. Типичный, двухэтажный, каменный, с соломенной крышей и деревянными пристройками и частоколом. Ворота были заперты. Знает уже, что я прибыл с отрядом, готовится к обороне. Точнее, разрешает грабить его крестьян. У местных рыцарей это способ поправить материальное положение: он грабит моих крестьян, а я – его. Создается впечатление, что так получается больше, чем оброк со своей деревни. В первый раз – да. Я решил штурмовать его утром. Пусть не поспит ночь, понервничает.
На рассвете мы выдвинулись в манору рыцаря Медара. По словам старосты деревни Баултхем, рыцарь молод, лет восемнадцати. Недавно похоронил отца, который был тяжело ранен в битве при Линкольне и взят в плен. Наверное, за него заплатили выкуп, и в итоге сын остался без коня или кольчуги. А пришло время отслужить шестьдесят дней своему сеньору Гилберту де Ганду или заплатить так называемые щитовые деньги – полтора фунта серебра в военное время или фунт в мирное. Вот он и наехал на бывшего врага, не смутившись, что мой сеньор теперь тесть его сеньора.
В низине был туман, но на холме ничто не ухудшало видимость. Нас заметили, закрыли на засов ворота, а потом и дверь в холл на втором этаже. Сделал это человек в кольчуге. Значит, деньги потребовались на коня. Мы принесли с собой лестницу. По ней взобрался один из лучников:
– Во дворе никого, – доложил он и спрыгнул внутрь.
На вершину лестницы сразу поднялся второй и приготовился к стрельбе, если кто-то решит помешать первому открывать ворота. Они были закрыты всего на один засов. Видимо, Медар не ожидал, что я нападу на его двор.
Мы вошли внутрь, и я крикнул:
– Медар, если вернешь моих овец и заплатишь за оскорбление три фунта серебра (столько стоили украденные овцы), не трону тебя.
Рыцарь молчал.
– Ты слышишь меня? – спросил я и язвительно поддел: – Или так испугался, что даже говорить не можешь?!
Наверху открылось окно – из дыры в стене вынули деревянную заслонку – и раздался задиристы молодой голос:
– Ничего не получишь!
– Это бабушка надвое сказала, – перевел я на норманнский русскую поговорку и приказал своим лучникам: – Умфра, возьми троих и идите на ту сторону дома. Всех, кто будет вылезать через крышу, убивайте. Остальные обыщите двор. Выгребайте все, что найдете.
В пристройках и в кладовой на первом этаже нашли только старую кобылу, полтора десятка кур и разный сельскохозяйственный инвентарь типа деревянных грабель и вил. Все вместе не тянуло даже на стоимость овец, не говоря уже о штрафе.
– Снимайте с пристроек солому, несите в кладовую, – приказал я.
Валлийцы быстро сгребли с крыш потемневшую сверху солому, отнесли ее на первый этаж дома. Когда там набралась порядочная куча, я отдал следующий приказ:
– Поджигайте.
Солома сверху была сырая от росы, давала много белого густого дыма. Он заполнил кладовую, выбрался наружу и толстым щупальцем полез вверх по стене. Вскоре огонь разгорелся сильнее, и дымом заволокло весь дом. Мы отступили подальше. Рыцарь Медар выходить не хотел и даже голос не подавал. Солома вскоре сгорела, но внутри что-то потрескивало. Наверное, горели балки потолка. Когда дым осел, увидели, что окно отрыто, а дверь по-прежнему закрыта. Внутри загрохотали, падая, балки. Следом загорелась крыша дома, потом огонь перекинулся на пристройки. Вряд ли в доме остался хоть кто-нибудь живой.
– Уходим, – решил я. – Позовите наших с той стороны дома.
Умфра догнал меня и доложил:
– Он пытался вылезти через крышу. Мы его убили.
– Один? – спросил я.
– Да, – ответил Умфра.
Уверен, что Медар был в доме не один. Почему остальные не захотели выходить? Задохнулись раньше? Что ж, они сами выбрали свою смерть.
Я подъехал к ближнему дому его деревни. Крестьяне сбежали в лес и наверняка попрятали все ценное. В доме был седой старик с трясущейся головой.
– Ваш хозяин украл у меня тридцать овец. Возвращать краденное не захотел, предпочел умереть, – сказал я. – Сегодня до вечера вы пригоните в Баултхем столько же овец. Если нет, завтра я приеду сюда и сожгу всю деревню. Ты меня понял?
– Понял, сеньор, – тряся головой, подтвердил старик.
Вечером овцы были возвращены хозяевам. Мы переночевали в деревне, а утром я со своими рыцарями и оруженосцами поехал в Линкольн. Надо было обсудить происшествие с Вильгельмом де Румаром, графом Линкольнским. Его братец все-таки числится шерифом здесь. Пока что числится. Я не собирался убивать молодого засранца, поэтому не поинтересовался, как к этому отнесутся власти.
