И это самоотверженное спасение погибающего казалось слушателям таким же простым и нужным делом, как и убийство «подкидчика», — слово, которое появилось с появлением нового вида преступления. Оно так же клеймило человека, как и прежнее слово «вор».
Рыбаки угрюмо молчали, слушая эти жуткие рассказы.
— Неужто всем нам погибать? — спросила молодая женщина.
— Или бросать дома и уходить отсюда подальше, — отозвался старый рыбак.
Фриц задумчиво смотрел на море.
— А почему бы нам не попробовать, — сказал он, — выбросить «тесто» в море, благо оно у нас под боком. В море места много. Может быть, «тесто» тонет в воде. А нет — ветер и волны унесут его от наших берегов, и дело с концом.
Эта мысль понравилась всем. Чем бы ни кончилась эта затея, она даст какой-то выход из томительного бездействия. И рыбаки горячо принялись за работу. День и ночь таскали они «тесто» к берегу и выбрасывали в море.
«Тесто» немного погружалось в воду, но не тонуло. Оно плавало на поверхности, как побуревший на весеннем солнце грязный прибрежный лед. Не уносило его и от берега. Волны прибоя выбрасывали часть «теста» назад на берег. Зато «тесто» оказалось по вкусу рыбам. Они появились у берегов в необычайном количестве, пожирая вкусное «тесто».
Это развлекло рыбаков.
— А ведь сожрут, пожалуй… Смотри, какая гибель рыб.
— Вот так приманка! Хорошая была бы рыбная ловля!
— Ни одна сеть не выдержит. Да они уж и погнили, наши сети.
Никто, однако, серьезно о рыбной ловле не думал. Все продолжали таскать «тесто» и выбрасывать в море.
На третий день один из рыбаков заметил:
— Что это значит? Сколько мы потаскали «теста», сколько рыбы поели, а «теста» становится еще больше!
— Значит, и в воде растет.
Еще через несколько дней стало очевидным, что «тесто» не только продолжает расти в воде, но и растет гораздо быстрее, чем на земле, быть может, получив добавочное питание от воды. «Тесто» уже выпятилось над поверхностью воды, захватив огромное пространство моря, насколько глаз хватает. В довершение бед, оно затянуло всю прибрежную полосу, остановило прибой, сравнялось с берегом и поползло на сушу. Как будто море уже насытилось, не принимало больше и отдавало излишки назад земле. Подойти к берегу не представлялось возможным.
Последняя надежда рыбаков разбилась. В отчаянии стояли они у берега, не зная, что делать, как спастись. Перед ними было какое-то новое море — серая, студенистая масса, какой-то кисель, по которому, вероятно, нельзя даже плыть на лодке… Позади стояли брошенные, опустевшие дома…
Один из рыбаков все-таки сделал попытку спустить лодку. Но она увязла в «тесте», как в тине, а весла нельзя было повернуть.
— И море испортили, — хмурясь, сказал старый рыбак. — Теперь ни проезду, ни проходу… А с острова не убежишь… И кто это наделал таких дел?
Да, кто наделал? Эта мысль была подхвачена всеми. Отчаявшиеся в спасении люди искали виновного, чтобы на нем сорвать гнев за все несчастья.
— Кто же другой виноват? Конечно, профессор Бройер!
Рыбаки забыли, не хотели вспоминать, как получили они «тесто», как профессор уговаривал их отдать все запасы «вечного хлеба».
— Это он погубил нас! Он лишил нас жилища, обрек на смерть наших детей. Он обрушил на наши головы все несчастья. Смерть профессору Бройеру! Смерть душителю!
И разъяренная толпа бросилась на холм, к усадьбе профессора. Напрасно Иоганн, Роберт и Оскар пытались убедить толпу не делать безумных поступков. Гнев не рассуждает.
Профессор Бройер переживал тяжелые дни. Он знал, что делается в деревне. Он сделал все возможное, чтобы предупредить несчастье, но все же чувствовал себя косвенным виновником происшедшего.
— Какой ужас! Какой ужас! — повторял он, шагая из угла в угол по своему кабинету. — Что за несчастная судьба! Сорок лет жизни потратить на то, чтобы сделать людей счастливыми и причинить им столько несчастий…
От вспышек отчаяния профессор переходил к лихорадочной работе: он изобретал средство, которое могло бы быстро уничтожить «тесто» или, по крайней мере, замедлить его рост. Он ночи просиживал, не отрываясь, за работой в своей лаборатории. Но ему необходимо было произвести огромное количество опытов, прежде чем он сможет добиться каких-нибудь практических результатов. На это нужно было время. А работать приходилось в постоянном нервном напряжении среди окружавших его ужасов. И он был близок к нервному расстройству. Бройер ожидал, что рано или поздно возмущенная толпа может произвести нападение, и приготовился к этому. Жизнью он не дорожил, но ему казалось, что только он один может спасти человечество, прежде чем оно погибнет от «теста». И он решил отстоять свою жизнь во что бы то ни стало.
Когда испуганный, слуга вбежал в его кабинет и прерывающимся голосом сказал: «Толпа рыбаков бежит к нашему дому», — профессор Бройер только с грустью спросил:
— Уже?
Минуту он сидел в глубокой задумчивости, как осужденный, которому сказали: «За вами пришли. Идите на казнь». Но скоро овладел собой, выпрямился и спокойно отдал приказание:
— Закройте двери. Карл. Вставьте дубовые ставни в окна первого этажа.
