И тем не менее граф Сен-Жермен выбрал направление движения для своего небольшого обоза именно через лес Вожур. Объезжать его было долго и нерационально, потому что в те смутные времена никто не мог дать гарантию, что другая дорога окажется более безопасной, нежели эта.
Когда обоз во главе с дормезом[42], в котором ехал граф, углубился в лес, Фанфан неожиданно занервничал. До этого сидевший напротив Сен-Жермена практически неподвижно — как истукан, он вдруг начал беспокойно вертеться и выглядывать в оконца.
— Тебя что-то волнует? — спросил граф, подметивший возбужденное состояние подростка.
— Да, милорд, — признался Фанфан. — Этот лес… ну, я не знаю… Мне почему-то стало страшно. Я боюсь нападения разбойников. А нас так мало…
— Хорошо, что признался… — Сен-Жермен посуровел. — Устами младенцев глаголет истина. Будем считать, что нам через тебя поступило предостережение свыше. А кто предупрежден, тот вооружен. Вон там, справа от тебя, висит шпага и седельные пистоли. Они уже заряжены. Ты стрелять умеешь?
— Немножко…
— Отлично. В случае нападения дорожных грабителей любой шум будет кстати. По своей природе они не только негодяи, но еще и трусы. Главное, не дрейфь.
— Постараюсь, — не очень уверенно ответил Фанфан.
О разбойниках он был несколько иного мнения. Может, потому, что некоторых знал лично. Это были люди, совсем не ценившие ни свои жизни, ни жизни жертв. В них вообще было мало человеческого. А уж те, кто промышлял в лесу Вожур, и вовсе не отличались человеколюбием. Для них каждая оставшаяся в живых жертва была нежеланным, смертельно опасным свидетелем преступления.
Между тем граф приоткрыл дверку дормеза и крикнул:
— Эй, молодцы! Ты меня слышишь, Густав?
— Слышу, милорд, — ответил кучер.
— Предупреди охрану, чтобы приготовили оружие. И смотрите в оба!
— Всенепременно, милорд…
Разбойники, как обычно, появились внезапно — словно выросли из-под земли. Все они были в масках и вооружены до зубов. Но немногочисленная охрана обоза, предупрежденная графом, не растерялась. Раздались выстрелы, крики раненых, а затем зазвенела сталь.
— Сиди в дормезе! — приказал граф Фанфану, и, схватив пистоли и шпагу, выскочил наружу.
Два выстрела графа оказались удивительно точными. Фанфан увидел, что один разбойник был убит наповал, а второй получил ранение в плечо. А затем Сен-Жермен, бросив пистоли, взялся за шпагу. Наверное, он и впрямь был опытным бретёром, потому что его клинок разил грабителей как молния, не оставляя противникам ни малейшего шанса.
— Простак, уложи графа! — вскричал здоровенный малый, в котором нетрудно было узнать атамана шайки.
Стоявший немного поодаль разбойник по кличке Простак, положил мушкет на подсошку — приспособление для стрельбы в виде двузубой вилки на высокой ножке, и прицелился. Но выстрелить не успел — долей секунды раньше его сразила пуля из пистоля Фанфана.
— Молодец, Фанфан! — весело скалясь, крикнул граф. — Так держать!
Он был в упоении боем. Со стороны могло показаться, что Сен-Жермен не дерется насмерть, а играется. Почти каждый удар шпагой он сопровождал веселой прибауткой. Вскоре разбойники стали от него испуганно шарахаться, как от зачумленного. Но охране приходилось несладко. На каждого из людей графа навалилось по два-три разбойника.
Атаман разбойников, услышав имя Фанфана, злобно оскалился и бросился к дормезу. Он с силой рванул дверку на себя — и увидел дуло пистоля, нацеленное ему прямо в лоб.
Разбойнику повезло. А может, его спасла реакция бывалого солдата-наемника. Он резко присел, и пуля просвистела у него над головой.
— Сукин сын! — рявкнул атаман. — Я сейчас уши тебе отрежу!
Он с силой ткнул шпагой в то место, где только что находился Фанфан, но там его не оказалось. Подросток, как белка выскользнул из дормеза, забрался на его просторную крышу и со шпагой в руках напал на атамана разбойников.
Подобной наглости атаман не ожидал. Он неудачно отбил первый выпад, и шпага Фанфана оцарапала ему предплечье. Такой поворот событий еще больше обозлил разбойника. Он мигом забросил свое мускулистое тело наверх, и на крыше дормеза разыгралось захватывающее действо.
Атаман больше уповал на силу. Во время службы наемником ему мало приходилось сражаться со шпагой в руках; шпага была оружием дворян. Поэтому он бил своим оружием по шпаге Фанфана, как молотом, и в основном старался применять элементарные мулине[43].
Уступающий ему в силе подросток выигрывал в проворстве и в ловкости обращения с оружием. В свое время он часами исполнял многочисленные штосы и парады[44]. Обучавшие его сержант был беспощаден к Фанфану. Он заставлял отрабатывать все фехтовальные движения до полного автоматизма. «Голова еще ничего не соображает, а рука уже работает, — поучал он Фанфана. — Даже если на тебя нападут во сне, ты и в таком случае должен успеть парировать удар».
