Большие напольные часы в гостиной начали отбивать время — бом-м… бом-м… бом-м… Воздух над головой Глеба словно сгустился и в них на миг появились чьи-то огромные глаза. Впрочем, не исключено, что это был просто обман зрения — Глеб, чтобы немного успокоиться, закурил трубку, и клубы ароматного дыма, свиваясь в кольца разной формы и размеров, устремились к потолку — туда, где находился вытяжной вентилятор.
Папаша Гильотен, несмотря на свой почтенный возраст, любил поспать, и сон его был крепок. В связи с этим он терпеть не мог, когда его поднимали по каким-то делам среди ночи. Тогда хозяин притона бесился как мул, которому под хвост засунули стручок красного перца.
Но этой ночью сон долго не шел к папаше Гильотену. Тревожные предчувствия бередили его изрядно прогнившую душу, и он с ненавистью прислушивался к тихому храпу своей супруги, которую звали Франсина. Она была моложе папаши Гильотена на десять лет и еще более неряшлива, чем ее супруг, а потому он не пускал ее дальше кухни — чтобы не отбить у клиентов кабака здоровый аппетит.
В молодости у Франсины был бурный и несчастный роман с каким-то офицером, из-за чего она пыталась сначала повеситься, а затем отравиться. Наверное, по причине этой моральной травмы ее умственные способности оставляли желать лучшего — к старости она стала глупа, как курица. Папаша Гильотен польстился на ее кукольное личико — в молодые годы Франсина была очень симпатична. А еще ему нравилась ее неприхотливость. Франсина могла свободно обойтись куском хлеба в день и двумя бокалами вина. Папаше Гильотену такая экономия была очень даже по душе.
Настойчивый стук в дверь показался папаше Гильотену набатом. Он соскочил с постели как ошпаренный; Франсина даже не пошевелилась. У нее сон был похож на летаргию. Наверное, она не проснулась бы и в случае обрушения потолка спальни.
Папаша Гильотен зажег фонарь и спустился на первый этаж.
— Что за недоумок ломится в дверь среди ночи?! — рявкнул он, пенясь от злобы.
— Хозяин, это я, Гото!
— Что тебе нужно, сын ослицы?!
— Беда! Трипо убит!
— Что-о? Как убит, почему?!
— Хозяин, пусти внутрь. Негоже о таких делах орать на всю улицу…
— Входи. Только без лишних движений!
— Да понял, я понял…
Гото шмыгнул в приоткрытую дверь, которую папаша Гильотен держал под прицелом пистоля, как крыса. Он и похож был на эту гнусную тварь: маленького роста, тщедушный, остроносый, с близко поставленными маленькими глазками-бусинками и пребывающими в постоянном движении всегда грязными руками-лапками; казалось, что Гото ходит по грязным парижским улицам на четырех конечностях.
Он был постоянным напарником Трипо. Гото всегда стоял на стреме, а если за Трипо шла погоня, он уводил ее в другом направлении — этот мазурик мог бегать с потрясающей скоростью и прекрасно знал расположение парижских улиц и проходных дворов. Гото был очень вынослив и мог заползать в любые щели, чем и приглянулся в свое время Трипо.
— Рассказывай! — потребовал папаша Гильотен, когда они очутились в его «кабинете».
— Хозяин, в горле все пересохло. Мне бы глоток вина, а то язык о нёбо оцарапаю…
— А чтоб тебя! — папаша Гильотен открыл шкаф, достал оттуда стеклянную бутыль, вместительную керамическую кружку и налил в нее добрую пинту[40]красного вина. — Пей, проглот…
В отличие от той бурды, что подавалась клиентам кабака, это вино было дорогим и выдержанным; папаша Гильотен хранил его для себя. Поэтому, глядя с каким азартом Гото приложился к кружке, хозяин притона от внезапного приступа жадности испытал едва не физическую боль. Но он знал, что без вина Гото говорить не будет, поэтому стоически переносил это надругательство над своими жизненными принципами.
Осушив кружку до половины, Гото начал рассказывать:
— Хозяин, нас заложили! Все шло нормально, а потом фраерок ножичком раз — и душа Трипо отправилась на небеса.
— Скорее, в ад… — буркнул папаша Гильотен. — Кто заложил, кто убил Трипо, ты уже знаешь?
— Как не знать? Я таился под забором со стороны улицы, все видел в щель и все слышал. Трипо зарезал Фанфан.
— Ты в своем уме?! Не может такого быть!
— Еще как может. Я давно говорил, что этот маленький гаденыш хитрый, как змей. И Трипо предупреждал, чтобы он хлебальником с Фанфаном не торговал. Так разве Трипо меня слушал? Все делал по-своему. Вот и допрыгался. Сначала нужно было кончить Фанфана, а потом идти на дело.
— Я не верю!
— Придется поверить.
Папаша Гильотен достал из шкафа свой личный кубок из розового венецианского стекла, налил вина и выпил одним духом. Постепенно его сильно покрасневшая от большого волнения физиономия стала приобретать обычный вид, и Гото, который уже начал опасаться, не случился ли с хозяином удар, успокоился. Посмотрев сузившимися глазами на Гото, хозяин притона сказал:
— За такие вещи нужно наказывать. Я приговариваю Фанфана к смерти. Найди его и перережь ему глотку. За это я заплачу… м-м… два луидора.
