До скончания века, несмотря ни на что, человек будет одинаков, всегда разнородна будет человеческая масса, и всегда человечество будет страдать.
И тем больше, тем безысходнее, чем больше оно будет воздвигать перед собой идеальных целей, чем дальше от своей личной жизни оно будет ставить эту цель.
Так говорил Достоевский: "я не мог представить себе, как человек будет жить без Бога... Люди, наконец, остались одни... Великая прежняя идея оставила их: великий источник сил, до сих пор питавший их, отошел... Люди вдруг поняли, что они остались одни, совсем одни, и разом почувствовали великое сиротство. Осиротевшие люди тотчас же стали прижиматься друг к другу теснее и любовнее, понимая, что теперь они одни составляют друг для друга все. Исчезла великая идея бессмертия и необходимо заменить ее... И весь великий избыток прежней любви к Тому, кто и был бессмертие, обратился у них на природу, на людей и всякую былинку. Они торопились бы любить, чтобы заглушить великую грусть в сердцах. Они стали бы нежны друг к другу, и не стыдились бы, как теперь, а ласкали бы друг друга, как дети!"
Самая главная и самая глубокая причина розни меж людей, это именно то, что их потребность любви и единения постоянно поглощалась и поглощается какой нибудь громадной идеей, стоящей, якобы, беспримерно выше бедного, ничтожного человечка, своего ближнего. Была ли это идея Бога или Человечества и общего блага, но на долю живого человека никогда почти ничего не остается. Или вернее, остается злоба и ненависть, как к препятствию, стоящему на пути к осуществлению этой великой идеи, ибо человек слишком слаб и труслив, чтобы послужить для апофеоза. Его приходится дрессировать, терроризировать, угнетать, бить, убивать, чтобы заставить подняться до высоты идеи.
Великий циник восемнадцатого века сказал, что если бы не было Бога, то его надо было бы выдумать.
Я думаю, что это не так! Если бы Бог и был, то лучше было бы уверить человечество, раз и навсегда, что его нет вовсе.
"Царство Божие внутри нас!" Человек должен искать и найти мир внутри себя, не возлагая свои упования на туманные миражи, на что бы то ни было, уже потому чуждое ему и далекое, что оно всегда слишком велико. Люди не должны жертвовать близким для дальнего. В том, что до сих пор они только и делали, что думали о дальнем, было большое несчастье. Ибо они уходили от подлинной жизни, от подлинного человека в область туманных представлений и, задрав носы к небу, слепо топтали то, что было у них под ногами, что было — они сами, их собственная жизнь.
Человеку не нужно Бога, как бы он ни назывался — Иеговой, Человечеством или Общим Благом, и где бы он ни обретался — в небесах наверху или на земле внизу.
Надо же, наконец, понять, что коротенькая жизнь наша это и есть все, что человеку отпущено природой, как плата за ту непосильную и непостижимую службу, которую несет он в мироздании, самым фактом своего существования.
Все равно, значения этой службы ему никогда не узнать, ибо смысл ее заложен в вечности и бесконечности, которых не вечный и не бесконечный мозг человеческий вместить не может.
Значит, надо, получая свою нищенскую плату, — несколько мгновений живого дыхания, — постараться не проматывать ее на всякие фантастические затеи, а наилучше и целиком истратить на собственную потребу.
Можно говорить все, что угодно, можно строить гипотезы, какие взбредут в праздный ум, но факт остается фактом, пока он не опровергнут фактами же: когда умирает человек, для него исчезает все — и солнце, и люди, и идеи. Человек, действительно, мера вещей и центр вселенной.
Это не Штирнеровский эгоцентризм, с его единственным Я, для которого не существует ничего кроме своего Я. Нет, одно свое Я только дубовому бревну и нужно, да и то еще — может быть! Человеку же нужен весь мир — и солнце, и люди, и звери, и зеленая трава. И больше всего — люди, ибо страшная вещь — одиночество. Самая смерть, может быть, потому больше всего и ужасна, что она есть уход в какое-то абсолютное одиночество.
И человек, оставаясь в своем мироощущении центром всего, должен быть не математической точкой, а подлинным живым центром, живыми же нитями связанным со всем окружающим.
Но для этого он должен понять, что все окружающее и есть самая реальная драгоценность, и не растрачивать своих сил и чувств в погоне за миражами.
Одна молодая девушка, совсем еще ребенок, вся озаренная, вся трепещущая от счастья первой любви, сказала, что она стыдится быть счастливой, когда кругом столько несчастных, и каждый должен думать о счастье для всех. Она и не подозревала, что уже одним тем, что в ее лице счастлив хотя бы один человек, она больше делает для счастья всеобщего, чем все те, которые неустанно толкуют о всеобщем благе, а сами несчастны, измучены, озлоблены и всех кругом озлобляют и толкают на борьбу. Чем больше счастливых людей, тем ближе и всеобщее счастье! Это простой математический расчет.