На установленных Василием минах взлетело на воздух десять автомашин, одна танкетка. Он подорвал паровоз, мост на узкоколейной железной дороге, пять мостов на шоссейных дорогах, гусеничный трактор, поджег мельницу во вражеском гарнизоне. От его руки нашли себе могилу на белорусской земле 18 немецких захватчиков. Немало получили партизаны вооружения от группы Василия: пять повозок артиллерийских снарядов, пять пулеметов, восемь автоматов, 28 винтовок, 13 пистолетов и более двух тысяч патронов.
Василий — комсомолец, волевой командир, требовательный к себе и подчиненным».
Войну начал сапером. Батальон, в котором он служил, самоотверженно дрался о врагом на западных рубежах Родины и почти полностью погиб, сдерживая бронированные полчища иноземцев. Лаврухин с группой саперов пробирался по вражеским тылам на восток и в жестокой схватке под Минском был тяжело ранен. Нести его и перевязывать раны было некому— все товарищи погибли. Василия нашли в кустах деревенские ребятишки и помогли ему добраться до небольшого села Боровцы. Местные жители спрятали его и выходили.
Согретый лаской и заботой, Лаврухин быстро поправился и связался с местными подпольщиками. Он собирал в лесах неразорвавшиеся мины и снаряды, выплавлял тол и проводил диверсии на дорогах, взрывая автомашины и мосты. Гитлеровцам удалось узнать о существовании подпольщиков, и Василий едва избежал ареста. Он покинул Боровцы, долго искал партизан; не найдя их, зашел в деревню Косино, да так там и прижился. Лаврухин ни на один день не оставлял мысли влиться в ряды народных мстителей. Он выспрашивал у надежных людей, не слышали ли они о партизанах, и наконец узнал, что в местных лесах начал действовать отряд «Смерть фашизму». Василий решил ближайшей ночью податься в лес.
А тут, как назло, повстречался ему на улице немецкий комендант Вилли Куш, который с ухмылкой спросил:
— Уж не собираешься ли ты, парень, перейти к партизанам?
Василий возьми да и скажи в ответ:
— Нет, господин комендант. Пешком мне идти несподручно. Вот если бы, с вашего разрешения, на вашем вороном жеребце прокатиться… Тогда бы я подумал.
Комендант расхохотался:
— Состарится конь, выйдет из-под седла, тогда дам, — смеялся он, довольный своей шуткой.
Василий решил уйти к партизанам и во что бы то ни стало увести комендантского жеребца. Несколько ночей караулил возле конюшни, пока не выждал удобной минуты. Быстро оседлав коня, хлопец ускакал к партизанам в лес.
Этот конь сначала принес ему немало огорчений. В лесу Василий наткнулся на партизанский дозор, который и доставил его в штаб отряда.
— Смотрите, товарищ командир, — докладывал дозорный Василию Федоровичу Тарунову, — какой орел объявился. На холеном комендантском жеребце прискакал, немецкий автомат новейшей марки с трудом у него отняли, а балакает, что к нам ехал. Как пить дать, фашистского холуя сцапали…
Трудно пришлось бы Василию, не повстречайся ему в отряде один из боровцовских подпольщиков. Тот внес ясность в это недоразумение.
Лаврухин, как бывший сапер, стал подрывником, а через некоторое время возглавил подрывную группу. Партизаны чуть ли не каждый день устраивали диверсии на железной дороге и автомагистрали Минск — Москва. Василия полюбили за смелость и находчивость, о его делах не раз писала подпольная газета.
Пытливая мысль Василия никогда не знала покоя. В канун нового 1944 года он задумался, как бы испортить праздник фашистам, насолить им побольше. Пришел к комиссару бригады Ивану Прохоровичу Дедюле на совет.
— Хочу, товарищ комиссар, отправить «новогодние подарки» косинскому коменданту Кушу и логойскому Фюрстеру, — сказал Лаврухин и поделился своими соображениями.
Дедюле понравилось предложение партизана, и он согласился.
…Логойский комендант Фюрстер был труслив, как заяц, но сердце имел змеиное. Он боялся партизан, редко выезжал из районного центра; зато, когда к нему приводили местных жителей, захваченных по подозрению в связи с партизанами, изощрялся в пытках, сам участвовал в массовых казнях и расстрелах. Народные мстители давно уже решили убить его и принимали меры для того, чтобы выманить палача из городского поселка. Но Фюрстер был осторожен, и партизанские засады возвращались ни с чем.
Конечно, трусость Фюрстера не могла долго оставаться незамеченной. Комендант очень боялся, как бы начальство, не дай бог, не заметило этого, — тогда не миновать фронта. А попасть на фронт для коменданта было равносильно самоубийству. И он пустился на уловку: приказал солдатам и полицаям собирать в лесах советское оружие, мины и снаряды и доставлять все это в Логойск. Со временем на складе порядочно накопилось всякой всячины. И стоило приехать из Минска начальнику, как Фюрстер в первую очередь вел его в свой, как он говорил, «музей».
— Видите, — хвастался комендант, — без дела не сидим. Все эти трофеи отняты у партизан в боях.
Начальство довольно улыбалось, жаловало коменданта чинами и наградами.