Мне часто приходилось бывать в отрядах и деревнях, беседовать с партизанами и крестьянами. И по одним только разговорам можно было судить, как поднялось у них настроение, как глубоко они чувствуют изменение военной обстановки в нашу пользу, близко к сердцу принимают все, чем живет Родина, что она делает для победы над врагом. Помню, в первые дни войны на юге Минщины нередко можно было слышать от крестьян: «Ох, где та Большая земля — пеший не дойдет, птица не долетит». А теперь партизаны и крестьяне вообще не употребляли слов «Большая земля». О чем бы они ни говорили — о трудовых подвигах металлургов Магнитки или угольщиков Караганды, о соревновании машиностроителей Москвы или об оказании помощи в восстановлении хозяйства районов, освобожденных от немецкой оккупации, — они всегда начинали разговор со слов: «У нас». Чувство связи с Родиной было настолько крепким, что казалось, будто между партизанской зоной и Большой землей нет вражеского фронта. Беседы о сводках Совинформбюро, Всесоюзном социалистическом соревновании, Тегеранской конференции глав правительств трех великих держав, советско-чехословацком договоре о дружбе, взаимопомощи и послевоенном сотрудничестве, боевых успехах югославских и греческих партизан проходили в нашей зоне так же активно, как и в любом другом уголке Советской страны.
Люди жили радостными надеждами. Все были твердо уверены: не за горами то время, когда Красная Армия очистит всю нашу родную землю от немецко-фашистской погани, разгромит гитлеровские орды и поможет народам Европы освободиться от ненавистного «коричневого нового порядка». Активность наших партизанских отрядов росла с каждым днем.
Однажды разведчики бригады «Штурмовая» обнаружили, что на станции Молодечно остановился на ночлег вражеский эшелон. Командир отряда «Грозный» Александр Григорьевич Кравченко немедленно вызвал группу подрывников во главе с опытным минером Гужвенко и приказал заминировать железнодорожную линию возле деревни Доманово. Подрывники точно выполнили приказ. Ночью 31 декабря 1943 года они подобрались к полотну и, подложив под рельс мину с дополнительным зарядом, отползли в перелесок. Командир группы замаскировался в снегу под кустом, взялся за шнур-«удочку» и стал терпеливо ждать подхода эшелона. Несколько часов партизаны пролежали на морозе. Но вот забрезжил рассвет. Со стороны Молодечно показался проверочный состав — паровоз и две платформы с балластом. Поезд пропустили. Вскоре послышался тяжелый гул — со станции вышел эшелон. Гужвенко замер в ожидании. Через несколько минут гул превратился в грохот. Поезд на всех парах приближался к месту, где залегли подрывники. Когда колеса паровоза приблизились к мине, Гужвенко дернул за шнур. Раздался мощный взрыв. Паровоз как бы встал на дыбы и свалился под откос, вагоны со страшным треском громоздились друг на друга. Были уничтожены паровоз и девятнадцать вагонов вместе с находившимися в них немецкими солдатами и офицерами.
В тот же день партизаны из отряда «Грозный» захватили в плен несколько гитлеровцев, которые рассказали, что эшелон направлялся под Витебск в распоряжение 3-й танковой армии. Пополнению ставилась задача охранять вместе с частями войск СС и СД подъездные пути к участку фронта, занимаемому армией.
Эти сведения представляли для нас немаловажную ценность. Правда, мы и так знали, что настанет время, когда командование немецкой 3-й танковой армии поставит вопрос об обеспечении своих тылов. Дело в том, что фронт этой армии был прижат к обширному лесному массиву, через который проходила по существу одна пригодная для движения дорога Витебск — Ловжа — Улла — Лепель — Березино — Парафьяново. Дорога на значительном протяжении была занята партизанами. Было ясно, что оккупантам без этой дороги не обойтись. В то время командование гитлеровской армии уже не думало о продвижении вперед — оно заботилось лишь о путях отхода на случай наступления советских войск. Поэтому немцы решили отбить дорогу у партизан. Наша разведка донесла, что противник стянул для этой операции почти 40-тысячную армию, причем многие части были сняты с фронта.