Плещеницы понравились мне. Приехал я в район в сентябре 1940 года, поглядел на здешнее приволье и подумал: Левитана бы сюда или Шишкина. Писать не переписать бы им плещеницкие красоты. Что ни уголок, то картина. Но больше всего понравились мне люди — трудолюбивые, скромные, гостеприимные. До начала освободительного похода Красной Армии в западные районы Белоруссии в сентябре 1939 года они жили на границе. Близость старого мира — помещичье-буржуазной Польши — вызывала у них обостренное чувство любви к Советской Родине, давно избавившей трудовой народ от ужасов капитализма. Не раз глухой ночью и ясным днем, в лютую зимнюю стужу и летний зной тревожный сигнал пограничников поднимал жителей плещеницких сел и уводил их навстречу опасности. Многие колхозники имели благодарности и награды за участие в поимке лазутчиков из-за кордона. Это край не только трудолюбивых, но и отважных людей.
Помню, однажды под вечер приехал я в деревню Хотаевичи. У правления колхоза собралось много народу. В толпе заметил председателя колхоза имени Энгельса Запольского сельсовета Бориса Руднера — пышноволосого крепыша в выгоревшей на солнце, мытой-перемытой дождями клетчатой кепке. Это один из наших лучших руководителей-хозяйственников.
К высокому крыльцу направился председатель Хотаевичского колхоза Вацлав Чапковский. Он пригласил меня, шепнув на ухо: «Вместо трибуны». Позвал на «трибуну» Руднера и, улыбаясь, обратился к колхозникам:
— Позвольте, граждане, собрание считать открытым. День-то у нас сегодня какой! Наши друзья из колхоза имени Энгельса приехали заключить с нами новый договор на социалистическое соревнование…
— Разве с ними потягаешься: они впереди, а мы в хвосте! — послышались голоса. — Погодить надо, как бы нам животы не надорвать…
— Вот то-то и оно, что потягаемся, — уверенно произнес председатель. — Энгельсовцы решили помочь нам, а мы слово дадим, что покончим со своим отставанием, не будем больше залезать в долг к государству, подтянемся. Авось через годик-другой передовикам на пятки наступим, а там, может, и сами в первую шеренгу вырвемся. Ну как, согласны?
Люди зашумели.
— Согласны!
— К добру бы!
К краю крыльца подошел Борис Руднер. Он снял кепку и начал спокойно, рассудительно:
— Мы в гору сейчас идем. А каждый из нас знает, что в гору сподручнее подниматься не в одиночку, а вместе, держась за руки, помогая друг другу. Вот мы вам и протягиваем свою руку: беритесь за нее крепче, свой шаг с нашим соразмеряйте. Если же в добрый час обгонять нас начнете, — обижаться не будем. Ведь успех каждого из нас — на общую пользу, на радость всем…
Когда Руднер закончил речь, на крыльцо поднялся пожилой, уважаемый всеми колхозник Николай Казимирович Мицкевич. Он понимал толк в земле, в хозяйстве, интересовался агрономией и слыл на селе ученым человеком. Крестьяне знали: раз Казимирович хочет что-то сказать, значит, обязательно скажет интересное, полезное. Все смолкли, приготовившись слушать. Мицкевич обвел медленным взором односельчан, откашлялся и начал свою речь.
— Я вас вот что спытаю, мои дороженькие. Разве мы хуже наших соседей? Разве землица у нас слабее, чем у них?
— Нет! — загудело собрание.
— Тогда в чем же дело? Почему соседи быстрый ход набирают, а мы на месте топчемся? — Колхозники молчали. И Мицкевич ответил: — Я думаю, что наше правление во главе с Вацлавом Чапковским не все делает как надо. Вот давайте и попросим товарища Руднера: пусть он наших правленцев и бригадиров на буксир возьмет, научит их работать по-настоящему, без ошибок. А мы не подведем, приналяжем, чтобы не стыдно было глядеть в глаза соседям.
— Правильно! — послышались со всех сторон одобрительные голоса.
Видать, у хотаевичских колхозников наболело на душе. Говорили они горячо, резко. По всему чувствовалось, что надоело им ходить в отстающих, слышать упреки.
— А что скажет секретарь райкома партии? — обратился ко мне Чапковский.
— Хорошее дело начинают товарищи из колхоза имени Энгельса, — сказал я и поблагодарил Бориса Руднера за замечательную инициативу. Я напомнил колхозникам, что наша партия, развертывая социалистическое соревнование, заботится о том, чтобы люди больше помогали друг другу, делились опытом, подтягивали отстающих, вместе добивались общего успеха. А потом посоветовал Вацлаву Чайковскому, хотаевичским бригадирам побывать в колхозе имени Энгельса, присмотреться к их работе и все лучшее применить у себя.
— Так и сделаем, — заверил Чапковский. — Поучимся у соседей и постараемся их догнать.
— Будем рады поделиться с вами всем, что есть у нас хорошего, — сказал Руднер.
Вот какие отношения, думалось мне, рождает колхозная деревня! Вместо зависти и скаредности единоличника, желания одного вырваться вперед за счет другого появилось новое: товарищеская взаимопомощь, чуткое, заботливое отношение не только человека к человеку, но и коллектива к коллективу.
Вернулся домой поздно, усталый, но очень довольный. Однако поднялся с постели рано. Надо было еще раз посмотреть тезисы доклада на районном партийном собрании.