«Я, гражданин Союза Советских Социалистических Республик, верный сын героического белорусского народа, присягаю, что не пожалею ни сил, ни самой жизни для дела освобождения моего народа от немецко-фашистских захватчиков и палачей и не сложу оружия до тех пор, пока родная белорусская земля не будет очищена от немецко-фашистской погани.
Я клянусь за сожженные города и деревни, за кровь и смерть наших жен и детей, отцов и матерей, за насилия и издевательства над моим народом жестоко мстить врагу и беспрерывно, не останавливаясь ни перед чем, всегда и всюду смело, решительно, дерзко и безжалостно уничтожать немецких оккупантов.
Я клянусь всеми путями и средствами активно помогать Красной Армии повсеместно уничтожать фашистских палачей и тем самым содействовать быстрейшему и окончательному разгрому кровавого фашизма.
Я клянусь, что скорее погибну в жестоком бою с врагом, чем отдам себя, свою семью и белорусский народ в рабство кровавому фашизму.
Слова моей священной клятвы, произнесенные перед моими товарищами-партизанами, я подтверждаю собственноручной подписью и от этой клятвы не отступлю никогда.
Если же по своей слабости, трусости или по злой воле я нарушу свою присягу и изменю интересам народа, пускай умру я позорной смертью от рук своих товарищей».
На том же заседании подпольного обкома партии, где было принято решение о принятии всем личным составом соединения партизанской присяги, обсуждался вопрос и об организации боевой учебы в бригадах и отрядах. Конкретные планы этой учебы было поручено разработать начальнику штаба соединения, командирам бригад и отрядов.
У секретаря ЦК ЛКСМБ К. Т. Мазурова оказалось несколько экземпляров уставов Красной Армии — боевого, дисциплинарного, строевого, караульной и внутренней служб. Он передал их в отряды.
Как-то побывал я в отряде у Александра Ивановича Далидовича. Караулы и секреты на местах, бдительно несут службу охранения, а все остальные на занятиях. Одни изучают устав, другие — оружие, третьи отрабатывают строевые приемы, четвертые учатся окапываться и маскироваться. С одной группой партизан я и застал Александра Ивановича.
— Хорошее это дело — учеба, — сказал Далидович во время перекура между занятиями. — Хлопцы подтянулись, вид у них стал бравый.
А я подумал про себя: «Ведь и ты, Александр Иванович, здорово изменился. Раньше у тебя самого не раз проявлялось стремление посвоевольничать, а теперь глубоко понял суть партизанской дисциплины, за нее горой стоишь, пример во всем подчиненным показываешь».
Боевая учеба положительно влияла на партизан. Свои знания они применяли в бою, легче переносили трудности походной жизни. Наши отряды и бригады стали сплоченнее и дружнее, день ото дня росла их боеспособность.
…Последние дни марта. Припекает солнце. Поля на пригорках обнажились, в низинах появилась талая вода. В затишке можно даже загорать. В такое время не хочется сидеть в хате. Я заметил, как на улицу вышел Иосиф Александрович Бельский. Он присел на завалинке, расстегнул пиджак и подставил лицо солнечным лучам. Я тоже вышел и подсел к Иосифу Александровичу.
— Здорово пригревает, — сказал он. — Весна берет свое. Быстро время летит: вот и вторую военную зиму проводили…
— Да, время идет быстро, дни не успеваешь считать. Давно ли, кажется, партийные собрания в отрядах проводили, о подготовке к зиме разговор вели? А вот уж и лето встречай…
Зима была богата событиями. В памяти одна за другой возникают картины пережитого.