Когда троица приблизилась на десяток шагов, я обмер. Я уже видел эту сцену! Причём, не единожды… С тою лишь разницей, что до сегодняшнего дня – только со стороны и только на экране. И надо признать – в реальности это шествие выглядело угнетающе. ЭТИ шли по наши души.
Чёрные, тускло отблёскивающие каски. Чёрная униформа с серебристыми петлицами. Закатанные по локоть рукава. «П»-образные автоматы с короткими стволами, ошибочно именуемые в простонародии «шмайсерами».
«Ох, ё-моё, немцы…
Самые что ни на есть ФРИЦЫ!»
Причём не какие попало, а отборные, судя по их слаженным действиям. Зондеркоманда СС. Каратели. Вот и накаркал! Я вспомнил свои давние слова: «А что, отец, немцы в деревне есть?» Есть! Вот теперь ещё и этого добра в винегрет времени подкинули.
Собака уже рвалась с поводка, роняя крупные капли слюны, похожей на пену. Мне казалось, что она уже видела меня сквозь листву.
Указательный палец коснулся спускового крючка. Обвил его короткой зажиревшей змейкой.
На самом-то деле я больше волновался за Митрича. Быстрый взгляд в его сторону меня встревожил ещё больше. Нет, он по-прежнему лежал без движения, но…
Правый каратель двигался прямо на него. И пройти до поваленного ствола оставалось эсэсовцу от силы шагов пять. Нужно было срочно отвлечь внимание фашиста, а дальше – только надеяться, что Митрич не оплошает.
Мой выстрел прозвучал странно, как невинный хлопок в ладоши. Тем более странно, что сильный поджарый зверь от этого хлопка рухнул на полудвижении. Захлёбываясь, а может задыхаясь, стал судорожно дёргать лапами, сгребая слой прелой листвы. Но движения сразу затихли, жалобная скулящая нота зависла и…
– Аларм! – гортанный возглас и сразу же за ним – хлёсткая автоматная очередь. Собаководу мешал стрелять поводок, намотанный на руку. Пули, направленные по неверным адресам, мгновенно попрятались в окрестных стволам, сбив по пути пару мелких веток.
Очереди справа и слева также были неприцельными, проредили кое-какую поросль – не больше.
Ещё один хлопок в странные ладоши и – собаковод, резко откинув голову назад, мгновенно скрутился всем телом и рухнул в траву.
Теперь уже меня заметили. Две очереди взрыли землю в опасной близости от тела. Зелёное крошево листьев осыпалось неподалёку. Вот и чудненько!
«Давай, Митрич!»
«Что, Антил, нервишки ни к чёрту?»
Я от земли сквозь кусты послал влево длинную веерную очередь. Наступавший с того фланга спрятался за кряжистым стволом и ненадолго утих. Должно быть менял магазин…
Глухой удар! Хрюкающий короткий звук. Мои глаза метнулись вправо. Выхватили падающее тело карателя, за ним – Митрич в напряжённой позе, и в его руках топор, взлетающий для нового удара.
«Ну, бляха-муха, ликвидатор! А „Зомби“ тебе на кой выдаден?! Викинг нашёлся!»
«Да ладно тебе, Антил, лесорубу видней, чего в лесу лишнего выросло!»
Не кривя душой, я был рад, что «сын полка» не сплоховал. Должно быть, топор ему пока казался оружием понадёжней, чем странная стреляющая игрушка.
Теперь очередь за последним. Жить третьему гитлеровцу оставалось ровно столько, на сколько хватит терпения не выглядывать из-за ствола. Моё «красное пятнышко» подрагивало, ползало по коре. Если бы оно одушевлённым было – наверняка бы парочку раз зевнуло.
Я опять видел это каким-то надсознательным зрением. В очень медленном темпе. Вот из-за ствола показалась рука, удерживающая магазин автомата – «пятнышко» тут же перепрыгнуло с коры на неё. Поползло вверх по руке. Когда оно доползло до локтя – эсэсовец уже выдвинулся из-за укрытия на половину туловища. И, должно быть, узрел непонятное ползущее пятно… замер! Сочувствую. Сложно распознать в непонятной светящейся точке смертельную угрозу. Может, он что-то и заподозрил, будучи опытным воякой, но так и не успел сделать действенные выводы – застыл, наблюдая, как точка перебралась с руки на грудь. Доползла до левого нагрудного кармана…
И мгновенно продырявила тело заодно с сердцем.
Хлопок он, скорее всего, уже не услышал – мешком повалился наземь, царапая кору.
А я рывком поднялся и метнулся к Митричу.
Мой невольный товарищ потом ещё долго мне рассказывал о своём боевом крещении. Как лежал, потея от волнения, помногу раз прилаживая руку к топорищу. Как вжимался в землю, пропуская супостата в двух шагах от себя. Как поднимался вослед неслышимой тенью. Как вложил в удар всю свою злость и отчаяние от пропажи жены и детей. И как, не в силах унять злобу, ударил второй раз лежащее дёргающееся тело…
А тогда он стоял над собственноручно убитым. Молчал, глядя в одну точку – на свой топор, с которого капала свежая кровь.
– Что ж ты, дядя, стрельнуть-то забыл? Всё бы тебе рубить! – я постарался шутливым тоном вывести его из ступора.
Он стоял всё в той же позе и молчал.
– Алё, приём! Как слышно?
Никакой реакции.
Пришлось взять его за плечи и встряхнуть. Он, наконец, поднял глаза… и я заткнулся.
