Седое море тяжело ворочалось в своём неуютном, бугристом ложе.
Впереди, прямо по курсу, проступала цепь белых пятен, пока что плохо различимая.
Казалось, это были не пенные буруны, а нетающие клочья тумана. Того самого тумана, на который неожиданно напоролись их драккары* перед тем, как попали в бурю. Было это третьего дня.
Клочья тумана не таяли и не тонули. Их носило волнами. Кружило водоворотами. Туман отдавал своё по частицам, хотя страшная буря давно улеглась.
Кто-то тронул плечо Эйрика Рауда.
– Конунг!
Вождь неспешно развернулся всем корпусом.
Эгиль-ярл. Хевдинг* отряда берсеркеров.
– Конунг! Нас несёт на камни!
Эйрик смотрел на него и, казалось, не слышал.
…Он был далеко отсюда. В тех местах и временах, где сейчас витали его мысли, он снова был изгнанником. Конунг вспоминал, как суровые законы Исландии обязали его на три года покинуть страну за совершённое убийство. Эйрик направил тогда свои суда через Западное море и, в один из дней сурового путешествия, наткнулся на суровый неприветливый берег, нареченный Гренландией. Там основал он поселение Братталид. Два года обживали они этот скалистый берег. А затем всё и началось.
Однажды, когда даже бывалые викинги без настоятельной нужды не выходят в море, буря вышвырнула на камни неподалёку от селения небольшую ладью со сломанной мачтой. Измождённые лица погибшей команды судна говорили о начавшемся голоде и неимоверной усталости. Должно быть, переход был очень дальним, а может, среди команды было мало искусных мореходов. Уцелело лишь два человека, назвавшихся незнакомыми заморскими именами. Даже среди северных жителей, не избалованных ласками солнца, они выделялись неимоверной, бросающейся в глаза бледностью кожи. Отсутствовала и краснота, присущая обветренным, загрубевшим лицам викингов. Насилу выходив чужаков, поселенцы по мере выздоровления выпытали у них всё, что смогли. Когда же об услышанном доложили Эйрику – он высоко поднял бровь, задумался, но ничего не ответил. Хотя и утверждали пришлые люди, что, невзирая на опасности пути и неизвестность, разыскивали они именно поселение Эйрика Рауда.
Только на пятый день, предчувствуя что-то недоброе, снизошёл конунг до встречи с чужаками. И сам, без свиты, вошёл в жилище, где располагались те…
Ильх Сунф и Хельт Бэфу.
Так они представились. И сразу же обратились к конунгу так, словно давно уже были с ним знакомы и знавали его в лицо. Их речи прерывались частыми паузами, но обильно текли и текли, и видавший виды Эйрик всё не мог для себя решить, с кем же его столкнула судьба. С сумасшедшими, свихнувшимися от тягостей затянувшегося морского похода? Со странной разновидностью берсеркеров, воюющих не оружием, а словами, и опьяняющих ими не только противника, но и себя, всё больше и больше входя в раж? А может, и вправду, с «посланниками Одина»,* как они себя называли?.. Теми, что подыскивают настоящих Воинов, достойных Валгаллы* ещё при жизни…
Ох, и наговорили они тогда ему, с три ладьи!
Самое главное врезалось в память, как стрела с шипами на наконечнике – ни забыть, ни вытащить! И уже не давало покоя.
Доказывали они с пеной у рта, что стоит нынче конунг, сам того не ведая, – на распутье. И убедится в том сам – не позднее, чем спустя месяц. Как раз перед осенними штормами их побережья достигнет большая ладья с хирдом* Бьярни Бардссона, который уже давно отплыл из Исландии на поиски своего отца Барда Херьюльфссона.
Бард был соратником Эйрика. Он действительно проживал на западной окраине поселения Братталид. И сын Бьярни у него имелся, о том Эйрик ведал со слов самого Барда. Но откуда об этом узнали чужаки?! И кроме того – они знали много такого, о чём не ведал никто, кроме самого Эйрика Рауда. Ну кто, кроме богов, может владеть такими тайнами?!
А ещё – приоткрыли Ильх Сунф и Хельт Бэфу завесу над ближайшим будущим конунга.
Со слов «людей с вялыми лицами», как окрестили их поселенцы, следовало, что Бьярни давно уже бросил бы якорь в бухте Братталида, да видно не обладала достаточной волшебной силой деревянная голова на штевне его судна. Должно быть, морские духи вмешались и направили его по ложному курсу – долго блуждал он по седым от пены водам. Трижды довелось ему промахнуться мимо южного мыса Гренландии…
И трижды же упирался он в Неведомую Землю.
