Не растерявшихся и уцелевших чужаков с двух погибших судов – числом оказалось около полусотни. Однако большинство из них замешкались. Впереди же, намного обогнав прочих, рвались к берегу одиннадцать воинов мощного телосложения. Они уже коснулись ногами дна и раздвигали волны грудью. Из доспехов каждый имел кольчугу и шлем сферической формы. Свои круглые щиты чужаки по-прежнему толкали перед собой по воде. Их бородатые лица искажались непрерывным боевым воплем, уже различимым среди грохота волн.
А вражеские суда всё прибывали и прибывали. Возникали один за одним или же целыми группами из тумана и, казалось, им не будет конца. Цукахара досчитал до шестидесяти пяти и бросил – увидел, как ушедшие вправо суда, включая корабль предводителя флотилии, отыскали брешь в каменном заслоне. Именно там, где и был вход в узкую бухту. Ещё немного, и первые из них коснутся берега…
Цукахара, пославший гонцов к своему сёгуну Такэде тотчас же, как было замечено приближение чужой эскадры, уже понял – силами своего немногочисленного отряда он сможет лишь немного выиграть время, до прихода основных сил. Это означало только одно – им предстояло умереть, потому что сегодня правомерно умереть. Столько лет в делах повседневных он помнил о смерти и хранил это слово в сердце. И вот, совсем скоро, спокойно глядя ей в глаза, он гордо назовёт своё имя и умрёт с улыбкой без унизительной поспешности.
Короткая гортанная команда из его уст да взметнувшаяся рука… и десятки длинных юми* в руках воинов растянулись, выискивая каждый свою цель. И хотя до первых врагов, выбирающихся на берег, было далеко – рука Цукахары резко опустилась вниз.
Рой длинных стрел рванулся к звероподобным чужакам. Семеро из одиннадцати рухнули в холодные волны.
Следующий залп добил прочих… Теперь только одиннадцать разноцветных щитов круглыми пятнами колыхались у берега.
Отставшие четыре десятка воинов, поняв, что их попросту расстреливают из прибрежной рощи – вдвое прибавили прыти, к тому же укрывшись щитами. И тогда Цукахара послал на врага две сотни вспомогательных воинов, набранных из крестьян. Но-буси* ринулись в атаку, храня полное молчание.
А из причаливших к берегу далеко справа судов – уже высаживались многочисленные бородатые воины с топорами и мечами и, надрывно воя по-звериному, бежали на помощь своим сотоварищам.
Всё. Час настал! Теперь не время для спешки. Цукахара совершил короткую мысленную молитву. Потом сложил ритуальное прощальное пятистишие. Так же неторопливо записал его, в последний раз в этой жизни обмакивая кисточку в кроваво-красную тушь…
И, призвав своего верного слугу Ямамото, велел гнать коня во весь опор – умереть, но передать свиток сёгуну Такэде.
И только потом, яростно рванув поводья и колотя пятками бока скакуна, ринулся в атаку во главе большого конного отряда самураев из подвластных ему родов.
А навстречу, стремительно приближаясь, бежали толпы неведомых вооружённых людей, облачённых во всё звериное и завывающих, как звери…
Хасанбек был вне себя от гнева!
Опять этот Кусмэ Есуг! Шайтанова отрыжка! Помёт шакала!
Плеть без устали полосовала бока ни в чём не повинного жеребца, доставая кончиком живот, не прикрытый бронированной попоной. Верный конь всхрапывал и всё больше вытягивался, стелясь над землёй. Намного слабее, зато монотоннее и последовательнее, его также стегали струи дождя, ощутимо холодные для этого сезона.
Дождь не унимался. Зарядил с самого вечера, лил всю ночь и продолжил своё нашествие с утра. Небесные струи разбивались о панцирь темника, впивались колючими капельками в лицо, но Хасанбек не обращал на них никакого внимания.
Кусмэ Есуг! Вот что заполонило все мысли нойона. Ещё бы…
Темник мчался сквозь мокрую серость умирающей ночи. Мчался из ставки Великого Хана в военный стан, где его поджидали семеро тысячников со своими воинами. Сразу же после памятной битвы с халанкхой было решено изменить походный порядок передвижения Чёрного тумена.
Теперь, страхуя ставку хана от любой неожиданности, впереди должна была следовать авангардная тысяча, за ней, на значительном удалении – около половины пешего перехода – основной отряд, включавший в себя семь тысяч всадников и далее – на расстоянии вдвое меньшем – ставка Чингисхана с охраной: первая тысяча багатуров и ещё одна «дежурная» тысяча. Вызвано это было тем, что в ходе битвы неистовый Ис Кандер с остатками своей разбитой конницы чуть было не захватил ставку. А уж коль это «чуть» получилось ненароком, то почему бы не допустить намеренно задуманного нападения гораздо большими силами?
«Проклятый самозванец! Этот шакал уже давно должен был гнить в земле, а его кости – растащить трупоеды на все стороны!»
