Теперь нужно было подготовиться. Со смены Илья не ушёл, доработал до конца. Работа не мешала, - мысли, можно сказать, сами вертелись в нужном направлении. У Ильи за годы полулегального существования выработалось правило: никогда не ходить по повесткам, - во всяком случае, по первой повестке. И ему предстояло решить: применимо ли это правило к данному случаю. Тонкий вопрос. Решение не могло быть формальным. Оно должно было быть правильным и внутренне и внешне. Те есть работать в обе стороны; как на укрепление духа, так и на улучшение ситуации. И еще одно хорошее - не правило, но свойство характера было у Ильи - никогда ничего не решать окончательно: до последней секунды держать в кармане возможность внезапной перемены курса. Это более чем нелегко, и свидетельствует о большой силе духа, хотя извне, порой, может производить обманчивое впечатление неуверенности и колебаний. Свойство настоящего пророка. Люди-рельсы всегда выглядят крепче, но на деле они - много слабее таких кажущихся психастеников, каким выглядел Илья.
Помимо прочих важных моментов, неявка по вызову имела небесполезное психическое следствие: подавляла в составах души трусливую сучку, бегущую, поджав хвост, по первому свистку грозного хозяина. Одновременно это и их сбивало с уверенности в своей власти, и заставляло обратиться лицом к факту существования у человека свободной воли. А это - начало гуманизации любой процедуры и любой трансакции.
С другой стороны, прямой афронт по отношению к ГБ не казался теперь Илье желательным, потому что мог быть ложно истолкован ими. Важно было настоять на партнерстве, на равноправии, но нельзя было создавать у них впечатление бегства, уклонения, или фанфаронства. Уклоняться значит самому овиноватиться прежде официального обвинения. Они бы хотели этого. Ведь тогда все перемещения Ильи в пространстве города выглядели бы не как гордое шествие пророка, а как бегство от ответа за свои поступки, бегство от правосудия. Играть в рамках такой интерпретации его крамольной биографии Илья никак не хотел.
Помощь пришла с неожиданней стороны. Ещё дня за три до повестки Илья почувствовал, что простыл, но как всегда, не поддавался болезни, стараясь не раскисать. Психическое напряжение этого дня сказалось таки, и симптомы болезни стали четче. Это был повод, в котором успешно сочетались обе противоречивые интенции. Лёгкое недомогание: такое что можно и пойти, учитывая важность дела и репутацию вызывающей инстанции, а можно и поберечь своё здоровье. Выбор второго усиливал гуманистическую позицию, за счёт привнесения ценности здоровья человека, перед каковой ценностью должны отступать даже государственные интересы, - а не так, как у нас привыкли, приносить человека в жертву государственному строительству.
До последней минуты срока, указанного в повестке, Илья всё-таки не знал, пойдёт он по ней или нет. Физическое самочувствие было важным и само по себе, безотносительно отношенческих аспектов ситуации. Предстояла серьёзная борьба, - здесь нужно было быть здоровым. Стрелка часов подошла к черте. Ещё можно пойти, но с опозданием, что тоже неплохо…
Илья остался дома. На работу, разумеется, он тоже не пошёл. Хильда позвонила на фабрику и сообщила, что Илье нездоровится.
Неявка Ильи произвела в рядах противника смятение. Картенин с досадой почувствовал, что он, возможно, просчитался, переиграл, ошибся в оценке Ильи, и в итоге этот неуловимый подследственный опять скрылся. Но, если он не скрылся, а просто не пришёл, то оставалась ещё возможность захватить его на работе.
Дождавшись того часа, когда началась смена Ильи на фабрике, Картенин с оперативником сели в машину и помчались на фабрику.
Кадровичка вбежала в цех встрёпанная, с красными пятнами на лице. “Как заболел?! Почему заболел?!” - бессмысленно выкрикивала она. Ильи на фабрике не было. Худшие опасения подтверждались, надо было брать его… Оставалась последняя зацепка: может, и вправду заболел? Вчера, однако, был здоров… Они поехали к Илье домой.
Илья в это время лежал посреди комнаты на раскладушке в дорогом спортивном костюме, который он надел на себя не без расчёту, и читал книгу о кумранитах. Он ждал их. По логике вещей они должны были приехать. Ведь все эти как бы необязательные приглашения на беседу, вся эта вежливость - только маскарад. Когти спрятаны, но весь расчёт строится на том, что жертва знает об этих когтях. Мысленно он предугадывал все их действия и расписал их во времени. Вот сейчас они поехали на фабрику. А оттуда - ко мне. И точно. В угаданный Ильей час зазвонил дверной звонок. Илья поднялся с постели и пошёл к дверям.
- Ба-а, Илья Алексеич! А мы вас ждали, - не представляясь, шутовски осклабился Картенин, вместо приветствия. Глаза его при этом не смеялись, но зорко вглядывались в Илью. Однако в лице Ильи не видно было ни растерянности, ни вины, ни приниженности, ни напряженного вызова. Он спокойно посмотрел на визитёров и кивнул в знак того, что он понял, кто они, и что в представлении нет нужды.
