Так что его одноклассница была права, хотя и простодушно бестактна. Но последнее мы должны простить ей, потому что во время оно, была она влюблена в Илью и восхищалась им… И всё же, и всё же… согласимся ли мы с нею? Можно ли считать неудачником человека, которому Господь открыл небесную карьеру, взамен мирской? Могли ли Ирина и сам Илья судить о том, что по-настоящему обещается в детстве? Неприметным образом, в числе прочего, в детстве обещается и Царство Небесное. Но как узнать об этом? Ведь из общества, в котором рос Илья, давно изгнали Самуилов, помазывающих Давидов. Ну, а если всё же знать, что Илье обещалось Царствие Божие, и это обетование исполнялось на нём, то не правильнее ли счесть его величайшим удачником всех времён? Ведь родился он в худое время, и в среде нищего рабствующего народа… Ну а тем, кому обетовано Царствие… - мирское благополучие отбирается у них и отдается другим, лишённым Неба в этом рождении. Такова божья справедливость.
Помнится, одна дама, способствовавшая Илье в прошлом, разочарованная его жизненным выбором, всё спрашивала у автора, отчего же Илья всё-таки не пошёл в науку? Ведь у него были к тому все возможности! Мог стать прекрасным физиком. Нет, видно не достаёт Илье чего-то в характере, - основательности, что ли(?); всё в облаках витает, растекается мыслию по древу…
- А на что ему наука? - задал контрвопрос ваш покорный слуга.
- Но разве есть лучшая стезя для одарённого человека, чем
наука?
- Есть или нет, - в любом случае, Илье не приходится выбирать, - его стезя определена,
- Определена? Кем же? И каким образом? Я что-то вас не пойму. Странные вещи вы говорите…
- Его стезя определена свыше.
- Свыше?! Как понять это “свыше”? Он, что, масон?
- Свыше значит с Небес.
- Вы шутите?
- Нисколько. Я говорю о факте. Мир подобен лабиринту, в котором много ходов. Мы видим их манящие начала, но обманываемся насчёт концов. Все эти туннели, на входных дверях которых красуется вывеска успеха, - тупиковые. И к концу жизни почти все люди убеждаются в этом. Илье нет нужды блуждать по лабиринту, чтобы узнать в конце, что он не ведёт никуда; что мир - просто чудовище, пожирающее людей; и все эти мирские пути суть только извивы его кишок. Илья уже знает это. В крайнем случае, в дни потерянности, вовлекаясь неволею в эти ходы, он может сделать несколько шагов, но тут же вернётся назад и пройдёт лучше по нижнему краю мира, невзирая на плевки, долетающие сюда сверху.
- Ну, вы вечный фантазёр и с годами не остепеняетесь!
- Я говорю вполне серьёзно.
-Значит, по-вашему, относительно него существует предопределение, в кальвинистском смысле слова?
- Я бы добавил сюда ещё и личное предназначение.
- Вот уж не думала, что кто-то верит в эти вещи теперь, хотя и не удивляюсь тому, что именно от вас об этом слышу. Но откуда же, собственно, вам всё это известно об Илье?
- Он сам мне сказал.
- Сам? Вот как? - с нескрываемой иронией в голосе и лице заметила моя собеседница.
- Да. И я ему верю. Никто не возьмёт на себя большего, чем ему дано. Господь сообщает избранникам об их избранничестве. И жизнь даёт им подтверждение.
- И каким же, интересно, образом? - сохраняя гримасу недоверчивого скепсиса, за которой, тем не менее, просматривался и некоторый живой интерес, спросила она.
- Наша с вами обычная жизнь полна случайностей, которые привходят в наши обстоятельства и делают их такими или иными. А в жизни избранника случайностей не бывает. С ним случается только должное быть: волос не падёт с головы его без изволения на то Бога, избравшего его.
- И вы верите в это?
- Хуже, я это знаю.
- Мистика какая-то!
Глава 33
Насилие над душой
Илья ходил взад и вперёд по речному берегу, одетому камнем и асфальтом, и уже поверх этого безобразия залитому тихим осенним теплом и светом, способным оживлять даже мёртвую городскую тектонику. Он шагал быстро, так что едва ли можно было счесть его досужим горожанином, вышедшим подышать речным воздухом, изрядно, правда, попорченным дымами пароходных и ресторанных кухонь и шашлычных. Дым этот, впрочем, не мешал осенним паучкам делать свою работу. Продёрнутую там и сям в воздухе невидимую паутину Илья рвал решительно, как финишную ленту, и повторял в полголоса, словно заклинал: “нет у меня жены, нет у меня ребёнка! нет у меня жены, нет у меня ребёнка!…”.
Но, почему “словно”? - он действительно заклинал свою израненную душу: заглушал крики боли внушением. К этой черте привёл его забег, начатый им в канун Нового года.
