Вечный сон полностью

– Убив тебя, – тут же откликается Седна и смотрит прямо на нее. – Мы договорились об этом сразу, как он тебя нашел. У тебя были… способности. Ты смогла бы выдержать мой дух. Твое тело осталось бы жить… но душа бы умерла. Не знаю, что я бы делала дальше… но я бы почувствовала себя живой и выбралась из сна. Проснулась бы. Как видишь, это не получилось.

«Он тебя нашел».

Слова будто эхом раздаются по всей пещере. Вырываются изо рта богини и исчезают в далекой тьме.

– Нашел? – переспрашивает Анэ. Мысли разлетаются вместе с эхом.

Седна улыбается, обнажая ряд кривых желтых зубов.

– Он же нашел тебя еще ребенком. Ты показывала силы, он это понял и решил тебя забрать. Не знаю, кто твои настоящие родители, но это точно не он.

Стук. Всплеск.

Мир темнеет и покрывается дрожащей пеленой. Ничего не видя из-за подступивших слез, Анэ медленно опускается перед Седной на колени.

И все сходится в единую картинку – от нового шрама на щеке до черной макушки отца. Все его пощечины, все крики, все взгляды. Все люди, погибшие во имя его могущества.

Боль раздирает сердце. Дышится с трудом. Анэ скручивается пополам, умоляя себя не давать слабину перед Седной, но не может остановиться. Глаза щиплет, и она вмиг представляет себя маленькой Анорерсуак, что боялась отца, но верила ему – просто потому что это отец.

Но ради этой Анорерсуак и стоит держаться. Чтобы вывести ее из Адливуна и дать ей возможность жить. Не себе даже – ей.

Сделав глубокие вдох и выдох, Анэ моргает и видит перед собой уже четкую картину – Седна, ее волосы, рыбы и пещера. Возвращаются краски, звуки кипящей воды и скрипа колес. Изо рта выходит тонкая полоска белого пара.

И ей становится так легко. Образ отца в голове медленно погружается в толщу снега. Черная макушка исчезает, и остается лишь белый сугроб – чистый-чистый, мерцающий в свете луны.

Анэ начинает смеяться. Сначала тихо, не в силах сдержать короткие смешки – а затем все громче и громче, и вот уже через несколько мгновений она хохочет, держась за живот. Все напряжение, разочарование и страх, что она испытала по вине отца за эти сумасшедшие дни, – все выливается из нее с этим смехом.

– Ты не знала? – громко спрашивает Седна, и тогда Анэ успокаивается, встает с колен и поднимает на нее взгляд.

– Нет, – просто отвечает она.

Каждая частичка тела ощущается так свободно, как никогда. Анэ дышит полной грудью – и совсем неважно, что это сырой и холодный воздух Адливуна.

И теперь она знает, что делать. Никогда она еще не видела свое будущее так четко.

Темный коридор. Исчезающий крик отца. Его расколотый череп, распавшийся на десятки маленьких белых костей.

– Хочешь, я отдам тебе его душу?

Седна вздрагивает всем телом. Волосы ее тут же оживают и вновь начинают летать по пещере, то приближаясь к Анэ, то отдаляясь. Крабы выползают из волос и клацают у ног Анэ, протягивая к ней свои длинные красные клешни.

– Как?

Голос Седны сопровождает очередной длинный вой.

– Его нет в Адливуне, потому что душа его еще наверху. И я знаю, где его кости. Он кричал и велел мне убить тебя… – Анэ ясно представляет, как Седна сдерживается, чтобы не завершить задуманное и не убить ее прямо сейчас. – Но я могу сжечь его кости. До конца, пока не останется ничего. И тогда он вернется к тебе.

Седна молчит долго. Самая тяжелая в мире тишина. Ее прерывают лишь бульканье воды и нескончаемый скрип колес. Иногда на пол громко падают капельки крови.

– Хорошо. Выдай мне его. Это… это все еще не жизнь. Но я согласна на вечный сон, если твой отец в нем будет кричать от боли.

Анэ вспоминает мягкий голос Апитсуака, его неловкую улыбку и длинный шрам в щеке. Напуганную девочку, бегущую к ней из темной пещеры иджираков. Безжизненную руку дочери Уярака.

Тела, засыпанные камнями и припорошенные снегом.

– Успокой духов, – тихо говорит Анэ.

– Что?

– Успокой. Духов, – повторяет она громче.

Миг – и десятки крабов подползают к Анэ, нетерпеливо клацая клешнями.

– Почему я должна это сделать? – Седна обнажает гнилые зубы, и белые глаза ее, кажется, светятся ярко как никогда.

Зажмурившись, Анэ быстро отвечает:

– Потому что люди тебя не предавали. Это сделали только наши отцы.

– И почему я должна тебе верить? – с тяжелым вздохом спрашивает Седна.

На это у Анэ есть четкий ответ. Она открывает глаза и смотрит в глаза богине – все еще светящиеся и страшные, но она старается видеть в них только человеческое. Изможденное и больное – даже спустя десятки, сотни, тысячи лет.