Корум оглядел мирный пейзаж. Неужели и вправду существуют такие места, где нет вечной битвы? Он почувствовал острую зависть к обитателям этого мира. Разумеется, у них тоже есть свои горести и печали. Эти люди знают и боль, и войну, иначе с какой бы стати доктора столь живо интересовали искусственные конечности? И все-таки здесь ощущался разумный порядок, и Корум был уверен, что здесь нет никаких богов – ни Закона, ни Хаоса. Но он хорошо понимал, что глупо лелеять надежду на мирную жизнь в этом краю, ибо он не принадлежал здешнему миру, он был совсем не таким, как они, даже физически. Ему вдруг стало интересно, что вообразил доктор о его появлении.
Корум побрел среди деревьев, выкликая имена Джари и Ралины.
Услышав крик, он стремительно обернулся в надежде увидеть любимую женщину. Увы, это был высокий угрюмый человек в черном одеянии. Он шагал к ним через поле, и его седые волосы развевались по ветру. Доктор подошел, и они о чем-то заговорили, поминутно оглядываясь на наблюдавшего за ними Корума. Беседа их явно носила характер спора, потому что вид у незнакомца становился все более сердитым. Обвинительным жестом он указал на Корума и помахал рукой.
Корума охватило беспокойство, и он пожалел, что не захватил с собой меч. Но неожиданно человек в черном повернулся и зашагал прочь, к городу, а доктор насупился и поскреб подбородок.
Коруму сделалось не по себе. Происходило что-то неладное, человек в черном был явно настроен против него, Корума, возможно, его внешний вид внушал подозрение. К тому же у незнакомца наверняка было куда больше власти, нежели у доктора, и значительно меньше симпатии к Принцу в Алом Плаще.
Опустив голову, доктор покосился на Корума. Затем вздернул подбородок и сжал губы. Он что-то пробормотал на своем языке, обращаясь к Коруму таким тоном, каким человек разговаривает с собакой, к которой чрезвычайно привязан и которую могут убить или отобрать у него.
Корум решил, что ему необходимо поскорее заполучить доспехи и оружие. Он показал на город и зашагал через поле. Доктор побрел следом, погруженный в озабоченное молчание.
Вернувшись в дом доктора, Корум надел свою серебряную кольчугу, поножи и шлем. Пристегнул длинный меч, лук и колчан. Он понимал, что вид у него еще более нелепый, чем раньше, но так ему было спокойнее. Он выглянул из окна – в ночь. Лишь одинокие прохожие виднелись на улице. Корум спустился по лестнице к двери. Доктор что-то сказал ему, пытаясь остановить, но Корум отодвинул его в сторону, откинул щеколду и вышел.
Толстяк предостерегающе крикнул что-то вслед, но Корум не обратил внимания – во-первых, он не нуждался в предостережениях, а во-вторых, не хотел ввергать доброго доктора в неприятности.
Видели его немногие. И никто не пытался остановить, хотя прохожие косились на Корума с опаской, либо смеялись, явно принимая за ненормального. Пусть лучше смеются, чем боятся, решил Корум, так спокойнее.
Некоторое время он шел наугад, пока не набрел на брошенный, полуразвалившийся от старости дом. Корум решил переждать там ночь, поразмыслить, что делать дальше.
Он запнулся о полусгнивший порог. Крысы шарахнулись в стороны при его появлении. Он поднялся по шаткой лестнице в комнату с окном на улицу. Корум сам толком не мог объяснить, почему покинул дом доктора; но он не желал иметь дело с человеком в черной одежде, это он знал точно. Если его захотят найти, то, конечно, найдут без труда. Но эти люди суеверны и могут вообразить, что Корум исчез столь же непостижимым и таинственным образом, как и появился. Он заснул, не обращая внимания на крысиную возню.
Проснулся он на рассвете и выглянул на улицу. Похоже, это была главная улица города, по ней уже сновали торговцы и разносчики, иные с тележками, другие вели под уздцы ослов и лошадей; люди весело перекликались, желая друг другу доброго утра.
До Корума донесся аромат свежего хлеба, и он почувствовал острый голод, но все же подавил искушение высунуться и схватить каравай с тележки задержавшегося под окном булочника. Он снова задремал. Когда наступит ночь, надо попытаться достать лошадь и уехать из города, решил Корум, туда, где можно выяснить что-либо о Ралине и Джари.
В полдень на улице послышался шум, приветственные крики. Корум выглянул наружу.
По улице шли люди со знаменами; оркестр наигрывал какую-то хриплую мелодию. Процессия явно военная, ибо многие всадники были в стальных нагрудниках, с мечами и колчанами за спиной.
В центре процессии, равнодушный к крикам толпы, ехал человек, виновник торжества. Он сидел на буланом жеребце и был облачен в ярко-алый плащ с высоким воротником, скрывавшим от Корума лицо рыцаря. На голове у всадника красовалась шляпа, на поясе висел меч. Рыцарь был мрачен.
