– Я и не думаю, – оторвался он наконец от нее. – Свое богатство ты не продешевишь.
– Насмехайся, чего там – имеешь право, – глотнула она слюну. – А я телом чистая.
– А душой? – спросил Семен.
– Что – душой? И душой, если кто поймет.
– Ну, я – понял.
– Во-он что! – протянула Вера. – Это моя мать тебе наговорила про меня? Она грозилась...
Подошли к дому. Семен открыл невысокие воротца, захлопнул их за собой.
– А с тем парнем, с Юркой-то, напрасно ты так. – В его голосе была насмешка. – Он ведь сын директора нашего завода...
Вера невольно приподняла брови. Семен, глядя на эти брови, еще раз усмехнулся и пошел в глубь двора.
На крылечко своего дома Вера вскочила взбешенная, яростно заколотила в запертые двери кулаком, носками валенок.
– С ума, что ли, сошла? – спросила полураздетая мать, впуская ее. – Кольку разбудишь.
Ни слова не отвечая, Вера нырнула в темные сени.
Потом она долго чем-то гремела, шуршала в своей крохотной комнатушке, что-то передвигала, громко хлопая дверцами платяного шкафа.
– Ты не можешь там потише? – спросила Анфиса со своей кровати.
Ударом ладони Вера распахнула сразу обе дощатые створки дверей, появилась на пороге в нижней кофточке, с растрепанными волосами.
– Ты все-таки... говорила с Семкой?! – крикнула рвущимся голосом, судорожно стягивая расходившуюся на груди рубашку. – Что ты ему наговорила про меня? Что? Что?
– Что ты мерзавка, – сказала Анфиса спокойно.
– Ладно... – Дочь задохнулась от гнева и бессилия. – Ладно!
Бюро областного комитета партии, обсуждавшее работу Шантарского райкома за истекший год, началось ранним утром 13 декабря и кончилось далеко за полдень. В принятом решении отмечалось, что шантарская партийная организация в трудных условиях военного времени успешно справилась с уборкой урожая, с восстановлением и пуском в эксплуатацию эвакуированного оборонного завода. Эти два факта оказались настолько весомыми, что разговора о самовольном поступке Назарова, засеявшего рожью половину колхозной пашни, разговора, которого Кружилин ожидал с беспокойством, на бюро почти не было. Правда, Полипов, выступая, пытался привлечь внимание членов бюро к этому вопросу, заявив: «Подобная партизанщина может послужить дурным примером для остальных, ни к чему хорошему не приведет». Но его слова как-то все пропустили мимо ушей. Лишь Субботин, выступая, сказал:
– А в колхозе у Назарова я был, разбирался в этом деле. Рожь действительно на их землях дает урожаи в полтора, а то и в два раза выше. И нынче Назаров сдал государству хлеба больше всех в районе за счет ржи. Так я говорю, Панкрат Григорьич?
Приглашенный на бюро Назаров сказал с места:
– Так. Она выручила. Хорошо родила ныне... – и побагровел, пытаясь сдержать кашель.
– Вот видите. А стране каждый лишний килограмм хлеба сейчас на вес золота... И вообще – год-два надо поглядеть, что будет получаться у Назарова, а потом...
В зал, где шло заседание бюро, стремительно вошел, почти вбежал помощник первого секретаря обкома, что-то шепнул ему на ухо.
– Товарищи! – быстро встал секретарь обкома, жестом прерывая Субботина. – Важное сообщение, товарищи!
Рослый и тяжелый, словно налитый чугуном, он, отбросив стул, по-молодому подбежал к стене – там, возле высокого и узкого окна, висел радиорепродуктор.
Кружилин и все остальные услышали:
«От Советского информбюро. Провал немецкого плана окружения и взятия Москвы. Поражение немецких войск на подступах Москвы».
Голос диктора был нетороплив и сурово-торжествен, он говорил во всю силу легких, слова его гулко разносились по залу. Никто не двигался, все от нетерпения, от прихлынувшей радости словно онемели. А диктор не торопился. Раздельно и отчетливо выговорив эти три фразы, он молчал, будто давал возможность осмыслить их. И тем же голосом, может быть, чуточку, на какую-то четверть тона ниже заговорил наконец:
«С 16 ноября 1941 года германские войска, развернув против Западного фронта 13 танковых, 33 пехотных и 5 мотопехотных дивизий, начали второе генеральное наступление на Москву. Противник имел целью, путем охвата и одновременно глубокого обхода флангов фронта, выйти нам в тыл и окружить и занять Москву. Он имел задачу занять Тулу, Каширу, Рязань и Коломну на юге, далее занять Клин, Солнечногорск, Рогачев, Яхрому, Дмитров – на севере, а потом ударить на Москву с трех сторон и занять ее...»
