Потом все чаще ей стали напоминать о возрасте. Уже почти тридцать. Подружки все замужем, воспитывают детей, да не по одному. А она до сих пор одна, все работает и работает. Конечно, какие-то романы были в ее жизни. Но недолговечные. Мимолетные. Семья и родственники давили, что пора замуж выходить, детей рожать.
И именно в тот момент нарисовался в Полиной жизни Павел Николаевич Рогозин — знакомый каких-то знакомых. Он работал в министерстве. Чиновник. Весь такой важный и уверенный в себе. Красиво ухаживал. И как-то неожиданно стал ее мужем.
Она все пыталась вспомнить день своей свадьбы и события самой свадьбы. И не смогла. У нее имелась куча фотографий и свидетельства о браке — все такое официальное, смутные воспоминания о банкете в ресторане, и поздравления новобрачных какими-то важными приглашенными гостями. Как в тумане. Ни черта больше не помнит.
Странный был брак у них. Павел как-то моментально и основательно укоренился в ее жизни и взял руководство всем на себя. Глава семьи же. Он решал: когда и куда ехать в отпуск, какую технику покупать, мебель, одежду и прочее. С Павлом ей стало тяжело с самого начала. Он был требователен, напыщен, назидателен, брезглив и всем недоволен. Приходилось постоянно держать спину, улыбаться, прислуживать, выслушивать нотации-поучения — соответствовать завышенным требованиям новых родственников.
И Полина выслушивала, выполняла, улыбалась и вкалывала, как раб в римских каменоломнях. И на работе. И в семье. Ведь она теперь была замужем, у нее имелся и муж, и свекровь, и свекор. Свекровь наставительно повторяла, что Полине необходимо постоянно окружать ее Павлушу заботой. И стараться соответствовать его определенному положению в обществе и занимаемой должности.
Вот тогда Полина научилась всему. Готовить самые лучшие блюда, накупила кучу кулинарных книг, убирать, стирать, вести хозяйство, этикет, танцы. Она умудрялась все это совмещать с карьерой, которая шла в гору. Но они все равно были недовольны всем, что она делала. Никакие Полинины достижения, должности, награждения и признания не могли удовлетворить амбиций и требований этой семейки.
Но Полина не роптала, по макушку находясь в своей работе и домашнем быту — мыла, стирала, готовила, обслуживая небожителя — министерского чиновника, а на осознание своей жизни у нее не оставалось ни времени, ни сил.
Полина никогда не завтракала вместе с Павликом, вставала раньше его, готовила мужу завтрак, раскладывала на диване в гостиной его одежду на сегодняшний день, вплоть до поглаженных носков и трусов, подавала ему еду, держала спину, чмокнув в щечку на прощание, закрывала за ним дверь и только тогда расслаблялась.
Варила себе кофе, усаживалась с чашкой на диване, отпускала спину и пребывала в получасовой, единственной за весь день блаженной расслабухе.
И так пять лет! По стойке «смирно»! И ни разу! Ни одного разочка! Она не задумалась — а на хрена ей такое «счастье» семейное надо?
Любила ли она Павла? Наверное, любила. По-своему. Его предательство сильно ударило по ней, причинило такую острую боль, что до сих пор сердце сжимается. У нее в голове не укладывается, как он мог поступить так с ней. Он ее предал. Подло и цинично!
Хотя все к лучшему. К лучшему, что она тогда вернулась раньше с повышения квалификации на два дня. К лучшему, что застала в своем доме, в их постели своего обожаемого мужа и «фею» небесной красоты и свежести.
Она не плакала, не всхлипывала, не устраивала пошлых сцен, не била посуду. Полина с неестественным спокойствием смотрела на то, как любовница мужа выпорхнула из постели, оделась и вышла из квартиры, хлопнув дверью. Спокойно смотрела, как муж одевался, и слушала, о том, что это нормально в его возрасте и при его статусе заводить себе молоденьких любовниц, и она как настоящая жена, должна понимать его и принять этот факт.
Она стояла перед ним, как солдатик, руки по швам, голова поднята. Смотрела на него своими глазами, полными непонимания и жгучей обиды. И сквозь вату шока слушала пространные объяснения Павлика на тему Полининой несостоятельности как женщины, с намеком на ее фригидность и недальновидность. А сердце разрывала боль, парализующая чувства и освобождая разум. Все было потом! И слезы, и рыдания, и бьющаяся посуда. Но не в тот момент.
Она взглянула на господина Рогозина не как на мужа или родственника, которого знаешь давно, видишь каждый день, не замечая изменений во внешности. Тогда она рассматривала его как постороннего, как незнакомца, когда не знаешь, что это за человек и что от него ожидать, поэтому и вглядываешься внимательно в детали, анализируешь каждое выражение лица, мимику, произносимые слова. Надменно-брезгливая, снобистская физиономия — приподнятая левая бровь, сжатые в тонкую линию губы, заостренный кончик носа, морщины. Сытый, холеный, оплывающий телом, малоприятный надменный мужик. Боже мой!!! Как он мог быть ее мужем!!! Пять лет!!! Не полгода, не год, а пять!!! Это какой идиоткой надо быть, чтобы так долго терпеть рядом чужого неприятного человека и ничего не видеть и не замечать?!