Их взгляды встретились. Ее глаза распахнулись, зрачки расширились, чуть приоткрылись губы. Мгновение она выглядела… беспомощной. Немного воровато оттолкнула руки какого-то мужика. Он закаменел. Внешне. Внутри же рычал и метался зверь, разбуженный и требующий выхода.
«Моя!!!» — яростно, неистово, как наваждение, полыхнуло в нем, сметая все препоны и запреты удерживаемый, контролируемый до сих пор огонь. Зарычало зверем, утробно, каждой клеточкой, обожгло мозг!
На мгновение черты его лица заострились, сквозь и без того жесткую резкость проступил истинный хищник. Моментом позже все ее мысли исчезли. Он шел к ней. Она застыла. Больше ничего не видела. И не могла видеть. Только оцепенело, смотрела, как он движется к ней. Прямо к ней…
Все замедлилось, а после и вовсе замерло: ритмичная музыка, танцующие, время.
Ноги снова сделались ватными. Боже… как же он был красив! Но этот взгляд… он не предвещал ничего хорошего.
Мгновение. И он уже рядом. Близко. Слишком близко. Одно дыхание.
Прежде чем она могла двинуться, прежде чем даже успела понять, что происходит, он шагнул вперед, взял в ладони ее лицо, запустил пальцы в гущу волос.
— Ты моя, — произнес он, и голос сладким ядом побежал по венам.
В ней вскипели какие-то эмоции, непонятные, но очень бурные, почти невесомые.
«Это какое-то наваждение!».
Он ее наваждение. Она не могла очнуться, особенно сейчас, когда его ладони на ее скулах. Этот жест — собственнический, властный, и от прикосновений веет отнюдь не нежностью. Силой, жесткостью, холодом, но этот холод, втекая в нее, разогревает тело и сердце так, как не способно никакое другое пламя.
Полина положила ладони на его запястья, чтобы отстраниться, но отстраниться не получилось: он не позволил.
У Полины неожиданно пересохло в горле. Она с трудом заставила себя говорить:
— Что ты здесь делаешь, Алекс?
— Что я тут делаю?! Что ты тут делаешь, Поля?
— Танцую, — сообщила она.
— Танцуешь?! — мужчина прищурился. — Хорошо. Тогда потанцуем вместе?
— У меня есть выбор? — хотела перевести все в шутку. Поля видела, что Алекс злится.
— Есть… небольшой. Хотя. Нет. У тебя нет выбора. Ты будешь танцевать только со мной. Сейчас и всегда. — Динамичная композиция сменяется как по заказу пронзительным медляком, но с учетом клубной специфики. Страстная, чувственная мелодия заполнила пространство.
Соболев стремительно прижал ее к себе, обжигая дыханием висок. Полина не знала, что вскружило ей голову больше: близость Алекса, его сводящий с ума запах, алкоголь или его ревность. Так или иначе, но вполне невинный танец очень скоро перерос с нечто большее.
Со стороны они были просто парой, плавно двигающейся среди общей массы, однако что-то неуловимо менялось между ними, и от этого чего-то закипала кровь. Соболев уверенно вел ее по залу, то прижимая к себе на грани приличий, то, наоборот, отпуская, чтобы позволить крутануться под его рукой и снова упасть в объятия мужчины.
Хороший танцор и просто великолепный соблазнитель! Едва она успевала перевести дыхание, как он вновь прижимал ее к себе, лаская ладонью спину. Тело остро реагировало на все: на его гипнотический взгляд, прикосновения, музыку…
Полина ничего не замечала вокруг, да что там… она себя начинала забывать, растворяясь в танце, подозрительно похожем на прелюдию к любовным играм. Сердце птахой рвалось из груди, лицо горело, а губы ныли, требуя поцелуя.
Будто прочитав ее мысли, господин Соболев резко остановившись, наклонился.
— Ты сводишь меня с ума, — хрипло произнес он. Глубокий, и такой же глубокий выдох. — И сведешь. Когда-нибудь. Окончательно.
Она растерянно моргнула. Да, она сама уже давно сошла с ума. Безвозвратно.
И прежде чем успела ответить на такое странное признание, он просто потянул ее за собой со словами:
— Мы уходим. Немедленно.
— Постой. Я не могу. Алекс, как же Иришка? Девчонки?
— Поля! — Соболев плотно сжимает губы.
— …. — она не успела возразить, не успела отпрянуть, он наклонился и поцеловал ее.
Поцеловал так, как целует только он: с силой, с яростным, жестким напором, так безумно, так умопомрачительно сладко до сбившегося, как от порыва ледяного ветра, дыхания.
Она сходила с ума, терялась, падала. В его руки, в эти сводящие с ума прикосновения. Его натиск и сила выбивают почву из-под ног. Она была ошарашена, что даже не сопротивлялась, когда он, действуя так, словно имел на это полное право, еще теснее прижал ее к себе и целовал ее долгим, нескрываемо чувственным поцелуем.
Ее сердце подпрыгнуло и застучало часто-часто, а он, крепко прижимая ее лицо к своему одной рукой, лежащей у нее на затылке, другой скользнул вниз и прижал ее еще ближе. Чувства Полины были обострены до предела, она ощущала его каждой частичкой своего тела. В мозгу забилась тревожная мысль: пора прекратить, они же не одни, а посреди шумного танцпола. С коротким возмущенным восклицанием она прервала поцелуй и отвернула лицо. Ее дыхание сбилось.
— Уходим. — Повторил господин Соболев.