«я» менялось вместе с ними, мы не замечали бы изменений и уж точно не воспринимали бы их так трагически. Чтобы заметить движение чего-то, нужно самому быть неподвижным: находясь в самолете, мы не чувствуем движения самолета. Тело человека и ум его постоянно изменяются: мы были младенцем, затем ребенком, подростком, юношей, взрослым человеком. Но есть некая неподвижная точка отсчета, с которой мы наблюдаем все эти изменения. Каким-то чудом наше «я» в процессе всех этих перемен остается неизменным. Что обеспечивает постоянство, или непрерывность, нашего самовосприятия? У этого постоянства должна быть какая-то основа в реальности.
Развитие науки только подтверждает переменчивость материи. Современная медицина выяснила, что примерно за семь лет наше тело целиком меняется на молекулярном уровне, то есть каждые семь лет мы получаем абсолютно новое тело. Но при этом наше «я» остается неизменным. Кто-то, признавая изменчивость материи, может возразить, что стабильность нашего «я» обеспечивается стабильностью структуры, скажем, мозга, в котором заложены механизмы структурного самовоспроизведения. Вот что пишет об этом в книге «Тени разума» Роджер Пенроуз, один из виднейших физиков-теоретиков, занимающийся, в числе прочего, изучением природы сознания:
Большая часть материи, из которой состоят наше тело и мозг, постоянно обновляется — неизменными остаются лишь их модели. Более того, и сама материя, судя по всему, ведет преходящее существование, поскольку ее можно преобразовать из одной формы в другую... Таким образом, сама материя есть нечто неопределенное и недолговечное, поэтому вполне разумно предположить, что постоянство человеческого «я», возможно, больше связано с сохранением моделей, нежели реальных частиц материи.
Но постоянство моделей, о котором говорит Пенроуз, тоже должно на чем-то основываться, иметь какую-то причину или субстрат. Приписывать это свойство переменчивой по самой своей природе материи как минимум нелогично. Это один из доводов в пользу существования души, носительницы свойств, которых нет у изменчивой материи.
И еще один любопытный факт: человек не ощущает реальности смерти. Нет ничего более чуждого нашему сознанию, чем мысль о том, что мы когда-нибудь умрем, перестанем существовать. Никто не хочет умирать, более того — никто не верит в собственную смерть. Да, теоретически мы допускаем такую возможность. Любой человек стремится к постоянству, вечности, неизменности — и всеми силами отрицает смерть. Что лежит в основе этого упрямого стремления? Даже если что-то не устраивает нас в реальности и мы поднимаем бунт против нее, требуя перемен, подсознательно мы надеемся на то, что в этой измененной к лучшему реальности будет искомое нами постоянство. Любые перемены, будь то перемены вне нас или перемены с нашим телом, выводят человека из равновесия и помещают его в состояние экзистенциального кризиса. Иначе говоря, ничем не обоснованное стремление к постоянству имеет очень глубокие корни в нашей психике. Очевидным примером этого являются возрастные кризисы, которые переживает каждый человек на протяжении жизни. Ребенок, становящийся подростком, переживает очень сильный кризис; подросток, становящийся юношей, проходит через сложный период своей жизни; взрослого человека тоже поджидает не менее жесткий кризис, так называемый кризис среднего возраста — кризис ожидания неминуемых перемен, вызванных старостью. И конечно же, самым серьезным кризисом в жизни каждого человека является смерть, немилосердно заставляющая нас в очередной раз сменить свои представления о самом себе. Причина возрастных кризисов — внутренний разлад, несоответствие двух реальностей: переменчивой внешней реальности и неизменной реальности нашего «я». Если бы изменчивость была в природе сознания, смерть или старение субъективно не воспринимались бы нами как аномалия или жестокая несправедливость.
