Еще совсем недавно я был обычным человеком: ходил на учебу, зажигал с девчонками, отдыхал. Сейчас же моя доля куда более сурова — я стал оборотнем, который вынужден каждую минуту жизни думать о том, как бы не сорваться. Вынужден бояться не натворить глупостей, не убить невинных людей.Да, у меня есть страховка в лице ведаря — охотника на оборотней. Старый друг сопровождает меня в новой жизни, и я всегда могу рассчитывать на милосердную смерть. Но я боюсь представить, что будет, если ведарь неожиданно исчезнет…
В проблесках огня из печи тускло отсвечивает дробовик на стене. Темноволосая девушка берет книгу и садится возле детской кроватки. Свет от лампы падает на бледное лицо, оттеняет глаза. Из кроватки слышится негромкое агуканье.
— Люда, ты лучше бы песню спела, — говорю ей негромко.
Не то, чтобы не хотел слышать её чтение — вовсе нет. Людмила великолепно читает, но она может размеренным ритмом усыпить не только ребенка, но и меня. А пока третий из нашей группы не вернулся — спать нельзя.
— Можешь заткнуть уши, — улыбается девушка.
Я подхожу к окну, за которым темнота скрывает нежеланных гостей. Пока ещё не видно красных белков глаз, но я чувствую, что эти твари где-то рядом.
— Эх, ладно, валяй, — машу я рукой и присаживаюсь у стола.
Девушка начинает читать тихим, ласковым голосом, и волшебные картины встают передо мной:
«Песня плыла над широкой рекой. Она залетала в камыши, касалась плакучих ив. Тягучей волной шелестела по замершей траве.
На незнакомые звуки слетались любопытные птицы. Звери подкрадывались ближе, чтобы рассмотреть певца на утесе. Даже облака замедляли извечный бег и собирались над развесистым дубом косматыми кучами.
С каждым новым словом в дубовых ветвях затухал шепот ветра. Русоволосая девушка в льняной рубахе, подпоясанной голубоватым пояском, внимала каждому слову. По румяным щекам катились слезы от нахлынувшей тоски — вот если бы её так любили. Она рассматривала певца, пока тот её не видел.
Девушка слушала и удивлялась, как много звучит боли от того, что нет рядом возлюбленной, и так много счастья — что любимая есть на белом свете.
Неизмеримая любовь к той, ради кого оставил дом, звучала в каждом слове. Слышалась бескрайняя нежность к той, чье имя согревало холодными ночами. К той, чьи глаза блазнились в каждом сне.
Старик с длинной седой бородой прислонился к шершавому стволу огромного дуба. Глаза печально осматривали речные просторы, камышовые заросли на другом берегу, столетние сосны.
Стоптанные лапти, худая на правом боку рубаха, грязные штаны — все уходило в сторону, когда он бархатным баритоном выводил следующее слово. В плечо черными коготками вцепился серый соловей. Маленькая птичка склонила головку и слушала старика.
Прозвенело последнее слово. Эхо унесло песню дальше — ранить сердца влюбленных.
Девушка набрала было в грудь воздуха, чтобы похвалить певца, когда старик извлек из-за пазухи пастушью дудочку. Птичка встряхнулась на плече и увидела русоволосую девушку. В черных соловьиных глазках померещилась мольба: „Не мешай“. Девушка тихо выдохнула.
Морщинистые губы тронули сопель, и красивая мелодия понеслась вслед за улетевшей песней. Ласковому наигрышу вторил серый комочек. Пронзительными, пробирающими до глубины души трелями невзрачная птаха рисовала искусную вязь.
У девушки перехватило дыхание, а из глаз пуще прежнего полились горячие капли, слезы радости. Чарующая дудочка обещала, что всё будет хорошо. Рулады маленького певца вели мелодию за собой. Они вместе касались верхушек облаков и падали, чтобы взлететь ещё выше. И завтра будет новый день — пели они — и всё наладится, и люди станут немного добрее, немного лучше, немного счастливее.
Волшебная мелодия оборвалась на пронзительной ноте и словно провела перышком по душе. Старик тяжело вздохнул и аккуратно убрал дудочку-сопель.
— Дедушка! Как же ты дивно поешь и играешь! — не смогла удержаться девушка.
Старик вздрогнул, усталые глаза поднялись на девушку:
— Давно ль ты здесь, краса-девица?
