Инквизиция, столь убийственная для еретиков, столь жестокая к маврам и евреям, была к колдунам гораздо снисходительнее. Последние, в большинстве случаев пастухи, отнюдь не находились в конфронтации с церковью. Весьма низменные, порой звериные удовольствия пастухов коз мало тревожили врагов свободной мысли.
Книга Ланкра была специально написана с целью показать, насколько правосудие Франции, светское, парламентское, выше суда церковного. Она написана очень легко, бегло и занимательно. Чувствуется радость человека, с честью избавившегося от большой опасности. Пустая, кичливая радость.
Он с гордостью рассказывает, что после первой казни дети сожженных явились на шабаш с жалобой Сатане. Тот ответил, что их матери не сожжены, а живут и счастливы. Из тучи детям в самом деле послышались голоса матерей, наслаждавшихся безоблачным блаженством. И, однако, Сатана струсил.
На четырех шабашах он отсутствовал, оставив своим заместителем лишенного всякого значения чертенка. Вновь он появляется лишь 22 июля. На вопрос ведьм, где он был, он ответил: «Я выступил вашим защитником против Жанико (имя Христа, собственно, – Маленький Жан) и выиграл дело. Те, которые еще в темнице, не будут сожжены». Великий лжец был уличен во лжи. И торжествующий чиновник уверяет, что из головы последней сжигаемой ведьмы вышла целая туча жаб. Народ набросился на ведьму, так что она была скорее побита камнями, чем сожжена в огне. И, однако, несмотря на все свои нападения, толпа никак не могла справиться с одной жабой черного цвета, которая уходила от огня, от палок, от камней и спаслась, будучи дьяволом, куда-то, где ее никак не могли найти.
Хотя с виду ведьмы и кажутся фанатическими поклонницами Сатаны, из рассказа Ланкра и других писателей XVII в. явствует, что шабаш был тогда не более как денежной аферой. Ведьмы налагают почти насильственно контрибуции, взимают плату за право присутствия, подвергают отсутствующих штрафу. В Брюсселе и Пикардии они платят по определенному тарифу тому, кто приводит нового члена в братство.
В стране басков шабаш лишен всякой тайны. Порой собираются 12 000 человек, люди всех положений, богатые и бедные, священники, дворяне. Сатана, сам дворянин, носит поверх своих трех рогов шляпу. Прежний престол, друидский камень, показался ему слишком жестким. Теперь он сидит в золоченом кресле. Состарился ли он? Нет. Еще более проворный, чем в юности, он разыгрывает шалуна, прыгает, выскакивает из большого кувшина и служит мессу головою вниз, ногами вверх.
Ему важно, чтобы все происходило как можно великолепнее, и он не боится расходов на обстановку. Кроме обычных огней, желтых, красных, голубых, доставляющих удовольствие глазам, то освещающих, то скрывающих колеблющиеся тени, он ласкает слух своеобразной музыкой, в особенности звоном колокольчиков, ласкающих нервы наподобие протяжных звуков гармоники. В довершение Сатана приказывает принести на шабаш серебряную посуду. Даже его жабы обнаруживают теперь претензии: они становятся элегантными и одеваются подобно молодым аристократам в зеленый бархат.
Общий вид шабаша напоминает большую ярмарку, огромный маскированный бал с очень прозрачными переодеваниями. Сатана, прекрасно знающий своих людей, открывает бал с епископом шабаша или с королем и королевой. Эти почетные титулы установлены, чтобы польстить богачам или знати, почтившим собрание своим присутствием.
Это уже не мрачный праздник бунта, зловещая оргия крепостных, или жаков, общавшихся ночью в любви, а днем в смерти. Бурный сатанинский хоровод – уже не единственная пляска. К нему присоединены теперь мавританские танцы, стремительные или томные, исполненные любовных вожделений, непристойные, во время которых специально для этой цели обученные девушки, как Мюргюи или Лизальда, воспроизводят самые вызывающие позы. Говорят, эти танцы непреодолимо очаровывали и увлекали на шабаше весь женский мир, женщин, девушек и вдов (последних было очень много).
