Книга фламандца с прибавлениями Микаэлиса, всего четыреста страниц, представляет собой краткое извлечение из массы инвектив, оскорблений и угроз, извергаемых в продолжение пяти месяцев Луизой, а также из ее проповедей, так как она проповедовала на всевозможные темы – о таинствах, о близком пришествии антихриста, о слабости женщин и т. д. Потом в угоду своим дьяволам она возвращалась к бешеным нападкам и дважды в день, без передышки, принималась за свои экзекуции над девочкой, ни на мгновение не прерывая страшного потока слов, пока та, разбитая, «стоя одной ногой уже в аду», по ее собственному выражению, не падала в судорогах, без чувств, ударяясь о плиты пола коленями, телом и головой.
Луиза, надо признаться, сама до известной степени сумасшедшая. Никакая мошенница не сумела бы так долго выдержать своей роли. Тем не менее ревность позволяет ей со страшной проницательностью найти те места, где она может истерзать сердце, вонзить иголки в тело страдалицы.
Все вывернуто наизнанку. Одержимая дьяволами Луиза приобщается к святым тайнам, когда ей угодно. Она распекает представителей высшего общества. Почтенная Катарина де Франс, первая урсулинка, приходит посмотреть на это чудо и сейчас же изобличает ее во лжи и глупости. А та нагло отделывается словами: «Дьявол – отец лжи».
Присутствующий при этой сцене францисканский монах и подхватывает ее ответ. «Ты, стало быть, лжешь! – заявляет он. И, обращаясь к заклинателям, он требует: – Почему вы не заставите замолчать эту женщину?» В пример он приводит историю некоей Марты, мнимой парижской одержимой. Вместо ответа ей позволяют в его присутствии приобщаться святых тайн. Дьявол, причащающийся, дьявол, воспринимающий тело Господа! Бедняк ошеломлен. Он смиряется перед инквизицией. Он имеет дело со слишком сильным противником и умолкает.
Один из приемов Луизы состоял в том, чтобы терроризировать суд. Она вдруг заявляет: «Я вижу колдунов». И каждый дрожит, думая, что речь идет о нем.
Из Сен-Бома она победоносно протягивает свою руку до Марселя. Фламандский заклинатель, упавший до странной роли секретаря и поверенного дьявола, пишет под ее диктовку пять писем: марсельским капуцинам, дабы они понудили Гоффриди раскаяться; тем же капуцинам, дабы они задержали его, связали епитрахилью и держали пленником в доме, ею указанном; несколько писем умеренным, Катарине де Франс и доктринариям, которые сами выступили против нее. В конце концов, эта разнузданная, вышедшая из всех пределов женщина оскорбляет собственную игуменью: «Уезжая, вы мне советовали быть смиренной и послушной. Советую вам то же самое!»
Веррин, дьявол Луизы, демон воздуха и ветра, подсказывал ей безумные, легкомысленные, безмерно горделивые слова, оскорбляя друзей и недругов, самую инквизицию. Однажды она высмеяла Микаэлиса, который в Эксе напрасно теряет время, проповедуя в пустыне, тогда как ее приходит слушать в Сен-Бом весь мир. «Ты проповедуешь, Микаэлис, это правда, но толку от этого мало. А Луиза, ничему не учившаяся, постигла сущность совершенства».
Мысль, что она сломила Мадлену, наполняла ее дикой радостью. Одно ее слово произвело большее впечатление, чем сотня проповедей, слово варварское: «Ты будешь сожжена» (1 дек.). Растерявшаяся девушка говорила с тех пор все, что хотела та, и подло поддакивала ей.
Она унизилась перед всеми, просила прощения у матери, у Ромильона, у собрания, у Луизы. Если верить словам последней, оробевшая девушка отвела ее в сторону и умоляла пожалеть, не слишком ее мучить.
А та, нежная, как скала, милосердная, как камень, поняла, что соперница в ее руках, что она может делать с ней все, что захочет. Она завладела ею, подчинила, ошеломила ее, отняла у нее то немногое самосознание, которое оставалось у нее. Девушка снова была околдована. На этот раз в противоположность чарам Гоффриди – страхом. Несчастную, униженную девушку мучили, подвергали утонченным страданиям, желая заставить ее обвинить, убить того, кого она еще любила.
Если бы Мадлена устояла, Гоффриди был бы спасен. Все были настроены против Луизы.
Даже Микаэлис, затменный ею как проповедник, третируемый ею свысока, сделал бы все, чтобы не дать ей восторжествовать. Город Марсель, со страхом видевший, как инквизиция протягивает к нему из Авиньона свои руки, готовясь выхватить марсельского уроженца, защищал Гоффриди. В особенности же епископ и капитул отстаивали своего священника. Они утверждали, что все – результат ревности исповедников, обычной ненависти монахов к белому духовенству. Доктринарии были не прочь положить конец этому делу. Они боялись шума. Многие из них были так опечалены этим событием, что хотели все бросить и покинуть общежитие. Негодовали и дамы, в особенности госпожа Либерта, жена вождя роялистов, предавшего Марсель в руки короля. Все плакали, жалея Гоффриди, все говорили что не кто другой, как дьявол, нападает на этого агнца Бога.
