Общежитие урсулинок было открытое, куда можно было приходить, где все было на виду. Урсулинки охранялись своими доктринариями, людьми порядочными и к тому же ревнивыми. Основатель ордена был возмущен, был в отчаянии. Какое несчастье для молодого ордена, как раз в это время расцветавшего, распространявшегося по всей Франции! Его девизом были: благоразумие, здравый смысл, спокойствие. И вдруг такое безумие! Ромильон пытался замять дело. Тайком он велел одному из своих священников изгнать беса из одержимых. Однако дьяволы не считались с заклинателями-доктринариями. Дьявол, вселившийся в маленькую блондинку, дьявол высокопоставленный, сам Вельзевул, демон гордыни, даже не пожелал разжать зубы.
Среди одержимых находилась и девушка лет 20–25, считавшаяся избранницей Ромильона, мастерица в словопрениях, протестантка по рождению, попавшая сиротой в руки протестанта, принявшего, как и она, католицизм. Имя ее – Луиза Капо – указывает на плебейское происхождение. Это была девушка, одаренная удивительным умом и огромной страстью. Прибавьте к этим качествам еще замечательную силу. В продолжение трех месяцев она выносила не только обуревавший ее адский вихрь, но и отчаянную борьбу, которая сломила бы сильнейшего мужчину в какую-нибудь неделю.
Она заявляла, что у нее три дьявола: Веррин, добрый дьявол-католик, непостоянный, один из демонов воздуха; Левиафан, дьявол недобрый, спорщик и протестант. Наконец, третий, по ее признанию, был дьяволом нецеломудрия. Она забыла упомянуть о четвертом: о дьяволе ревности.
Луиза страшно ненавидела маленькую блондинку, привилегированную, гордую, знатную барышню… Последняя во время одного припадка рассказала, что была на шабаше, была там царицей, что ей были оказаны всякие почести и что она отдалась князю… «Какому князю?» – «Луи Гоффриди, князю магов».
Луиза, для которой это откровение было подобно кинжалу, вонзенному в ее грудь, была слишком взбешена, чтобы сомневаться. Обезумев, она поверила безумной, чтобы погубить ее. Ее дьявола поддержали дьяволы всех остальных ревнивиц. Все громко говорили о том, что Гоффриди в самом деле – царь колдунов. Всюду разнесся слух, что найдена удивительная добыча, что объявился священник – царь всех магов, князь колдовства. Такую диадему из железа и огня надели эти женщины-дьяволицы на его голову.
Все растерялись, растерялся и старик Ромильон. Из ненависти ли к Гоффриди, из страха ли перед инквизицией он изъял дело из рук епископа и отправил обеих одержимых, Луизу и Мадлену, в монастырь Сен-Бом, игуменом которого состоял доминиканец отец Микаэлис, папский инквизитор в папских владениях в Авиньоне, заявлявший, что он инквизитор всего Прованса. Речь шла исключительно об изгнании демона из одержимых. Но так как обе девушки обвиняли Гоффриди, то это значило отдать его в руки инквизиции.
Микаэлис должен был провозглашать проповеди перед парламентом Экса в дни рождественского поста. Он понял, что может выдвинуться на этой драматической истории, и взялся за нее с увлечением, с каким наши адвокаты выступают в драматических уголовных процессах.
Что особенно интересно в таких делах, так это то, что драму разыгрывали в период между Рождеством и Великим постом, а сжигали только на Страстной неделе, накануне Светлого Праздника Воскресенья. Микаэлис приберег себя для последнего акта, поручив главную часть дела фламандскому доминиканцу, доктору Домпту, прибывшему из Лувена, уже занимавшемуся изгнанием бесов и считавшемуся знатоком в таких глупостях.
Лучшее, что фламандец мог сделать, – это ничего не делать. В лице Луизы ему дали страшного союзника, втрое более рьяного, нежели сама инквизиция, беспредельно яростного, обладавшего зажигательным, странным, порой вычурным красноречием, заставлявшего, однако, трепетать и содрогаться. То был настоящий адский факел.
Дело свелось к поединку между обоими дьяволами, между Луизой и Мадленой, на глазах народа.
Простодушные люди, паломничавшие в Сен-Бом, например серебряник и суконщик из Труа в Шампани, были в восторге при виде того, как дьявол Луизы расправлялся с остальными дьяволами и трепал магов. Они плакали от радости и уходили, благодаря Бога.
Даже в тяжеловесной редакции протокола, составленного фламандцем, страшно наблюдать этот неравный бой: каждый день Луиза, более зрелая и сильная, крепкая провансалка, истая дочь каменистого Кро, мучает, истязает и безжалостно уничтожает свою жертву, юную, почти ребенка, истерзанную болезнью, потерявшую голову от любви и стыда, подверженную припадкам эпилепсии.
