Элин закрыла глаза и ухватилась за края тряпичного коврика. Прислушавшись, как нарастают спазмы там, внизу, она дождалась момента, когда стало совсем невыносимо больно, и потужилась изо всех сил.
Что-то выскользнуло из нее. Что-то маленькое. Жалкий комочек. Первого крика ожидать не приходилось. Никаких признаков жизни.
Хельга работала быстро. Элин услышала, как что-то плюхнулось в ведро, стоявшее рядом.
– Ну и хорошо, – сухо проговорила Хельга и тяжело поднялась, вытирая полотенцем перепачканные кровью руки. – С этим что-то было не так, как надо. Ничего хорошего не вышло бы.
Она взяла ведро и поставила у двери. Элин почувствовала, как ей хочется всхлипнуть, но сдержалась, и всхлип застыл в груди маленьким комком. Даже этого ей не дано – образа дочки или сына, который мог бы получиться таким прекрасным, с голубыми глазами Пребена… С ребенком что-то было не так. У них и не могло быть семьи – лишь в ее наивных мечтах.
Дверь распахнулась, и в дом влетела Эбба из Мёрхульта. И замерла на месте, увидев Элин, лежащую на полу. Раскрыв рот, она разглядывала эту сцену – окровавленная Элин с раскинутыми ногами, ведро у двери и Хельга, вытирающая руки от крови.
– Ах вот оно что! – воскликнула Эбба, и в глазах ее сверкнули молнии. – Так у нее нашлось дело к Хельге… Насколько мне известно, Элин не нашла себе нового мужа. Стало быть, она стала делить постель с батраками? Или продавать себя на постоялом дворе?
– Заткнись, – сурово сказала Хельга сестре, которая лишь поджала губы.
Отвечать Элин была не в состоянии. Все силы словно вытекли из нее – и чувства Эббы ее больше не трогали. Теперь она сядет на телегу с Коротышкой Яном, вернется на пасторскую усадьбу и навсегда забудет обо всем этом.
– Это и есть плод? – спросила Эбба и поддала ногой по ведру. Затем с любопытством заглянула туда и наморщила нос. – Выглядит как настоящий уродец.
– Замолчи, а не то получишь хорошую оплеуху, – прошипела Хельга.
Она схватила сестру и вытолкала за дверь. Потом повернулась к Элин:
– Не обращай внимания на Эббу; она всегда была зловредная, еще с детства. Если Элин осторожно сядет, я помогу ей помыться.
Элин сделала, как она сказала. Приподнялась, опираясь на руки. Внизу все болело, а между ног на полу образовалось кровавое месиво.
– Элин повезло, зашивать не придется. И она потеряла не так много крови. Но пару дней надо держаться потише.
– Будь что будет, – проговорила Элин, принимая из ее рук мокрую тряпку.
Когда она подмывалась, ее обжигало острой болью. Хельга поставила рядом с ней сосуд с водой, чтобы она могла выжать туда тряпку.
– Я… – Хельга заколебалась. – Я слышала, что ее сестра в ожидании.
Поначалу Элин не ответила, потом кивнула.
– Да, так и есть. Зимой в усадьбе раздастся детский плач.
– Похоже, о госпоже позаботится какой-то важный доктор из Уддеваллы, когда придет срок; но, если понадобится, посылайте за мной.
– Я передам, – сухо ответила Элин.
У нее не было сил думать о ребенке Бритты. Даже о своем собственном, лежавшем в ведре.
Тяжело поднявшись, она опустила юбку. Скоро пора ехать домой.
– Не хлопай дверьми!
Джеймс уставился на Сэма, стоявшего в холле.
– Не так уж сильно я хлопнул, – проговорил тот, стаскивая с себя ботинки.
Джеймса охватило так хорошо знакомое чувство гнева. Бесконечное разочарование. Черный лак на ногтях и черная подводка вокруг глаз – это плевок сына ему прямо в лицо, и тот прекрасно об этом знает. Он со всей силы стукнул кулаком по цветочным обоям. Сэм вздрогнул, и Джеймс почувствовал, как напряжение в теле отпустило.
Всю ту злость, которую у него вызывал Сэм, когда был ребенком, надо было куда-то выплеснуть. Когда они уходили в лес. В те немногочисленные дни, когда Хелена уезжала. Несчастья с детьми случаются часто. Но однажды Хелена застала их. Сэм сидел на корточках на полу, когда Джеймс занес над ним кулак. Из разбитой губы у мальчика текла кровь, и Джеймс понимал, как все это выглядело со стороны. Но Хелена отреагировала даже чересчур сильно. Голос ее дрожал от ярости, когда она объясняла ему, что произойдет, если он еще хоть раз тронет Сэма.
С тех пор Джеймс оставил его в покое. Это было три года назад.
Сэм зло протопал к себе в комнату, и Джеймс на мгновение задумался, что могло так разозлить сына. Потом пожал плечами. Подростковые взбрыки.
Он не мог дождаться того дня, когда ему снова пора будет уезжать. Осталось две недели. Джеймс считал минуты. Коллег, которые тосковали по дому – мечтали вернуться к унылому времяпрепровождению, к семье, – он никогда не понимал, но армия настаивала на том, чтобы иногда они брали отпуск. Наверняка какой-то психологический выверт. Ему все это было чуждо.
Войдя в свой кабинет, Джеймс пошел к сейфу для оружия позади письменного стола. Ввел цифровую комбинацию и услышал, как щелкнул замок. Здесь лежало оружие, которым он владел законно. А вот в платяном шкафу на втором этаже у него был целый арсенал, который он собрал за тридцать лет, – от простых пистолетов до автоматов. Если знать, куда обратиться, достать оружие несложно.
