– Он у Анники, – сказал Патрик. – Послушайте и скажите, не появились ли у вас какие-нибудь идеи. Голос искажен, но я сегодня же отправлю запись на анализ. Будем надеяться, что они смогут что-то сделать с искажениями или выделить фоновые звуки, которые помогут нам установить личность звонившего.
– О’кей, – сказала Паула.
– А как же Хелена и Мария? – спросил Мартин. – Мы по-прежнему не знаем, существует ли связь с убийством Стеллы.
– Нет, но мы уже беседовали с ними, и конкретно сейчас у нас нет к ним больше никаких вопросов. Подождем, пока выяснится что-нибудь еще. Я по-прежнему склонен думать, что связь существует.
– Несмотря на находку у Карима? – переспросила Паула.
– Да, несмотря на «находку», – проговорил Патрик и не смог удержаться, чтобы не бросить взгляд на Мелльберга.
Тот сидел, уставившись в стол, и не проронил ни слова за время всего совещания.
– Мне кажется, это ложный след, – продолжал Хедстрём. – Но на данном этапе мы не можем ничего исключать. Просто уж больно гладко все складывается – с анонимным звонком и находкой Мелльберга… Кто мог знать, что трусики лежат именно там? И какие у него причины звонить по этому поводу в полицию? Нет, я в это не верю.
Все это время Йоста сидел глубоко задумавшись и крутил большими пальцами на коленях. В тот момент, когда Патрик уже собирался объявить совещание закрытым, он вдруг поднял глаза.
– Кажется, я понял, что меня так гложет. И как я могу это доказать.
Отчаяние Элин все нарастало. Пребен каждую минуту проводил с Бриттой, а Элин не замечал, словно она стала для него пустым местом. Казалось, всего того, что произошло между ними, никогда и не было. Не то чтобы он вел себя грубо – но словно позабыл обо всем, что их еще совсем недавно связывало. Теперь его занимали лишь Бритта и будущий ребенок, даже к Марте он потерял интерес; девочка в полной растерянности бродила по двору в сопровождении Сигрид. У Элин разрывалось сердце при виде ее отчаяния и удивления по поводу внезапного равнодушия Пребена, и она не знала, как объяснить дочери безумие взрослых людей.
Как может она объяснить ребенку то, чего не понимает сама?
Между тем одно было ясно. Больше и речи не может идти о том, чтобы рассказать Пребену о ребенке. Тем более сохранить его. Она должна избавиться от дитя. Любой ценой. Не сделай она этого, они с Мартой останутся без крыши над головой, им придется умереть с голоду или попрошайничать. Она не может допустить, чтобы их с дочерью постигла страшная судьба многих несчастных женщин, оставшихся без приюта. Сама она не знала, как выгнать плод. Однако знала, к кому обратиться. Когда такое случалось с женщиной – и не было мужчины, способного позаботиться о матери и ребенке, – шли к той, которая могла помочь. К Хельге Клиппаре.
Неделю спустя ей представилась такая возможность. Бритта отправила Элин по делам во Фьельбаку. Всю дорогу, едучи на телеге, она ощущала, как сердце в груди опускается все ниже и ниже. Ей казалось, что ребенок уже шевелится во чреве, хотя она и знала, что для этого еще рано. Коротышка Ян, державший поводья, вскоре бросил все попытки разговорить ее. Ни с кем не хотелось ей разговаривать – она молча сидела, прислушиваясь к мерному постукиванию колес. Когда они приехали во Фьельбаку, Элин слезла с телеги и пошла прочь, не говоря ни слова. У Коротышки Яна тоже были поручения от хозяина, так что они собирались пуститься в обратный путь лишь ближе к вечеру. Достаточно времени на то, что ей необходимо сделать.
Взгляды преследовали ее, когда она шла вдоль домишек. Хельга жила в последнем из них, и Элин заколебалась, прежде чем постучать. Но в конце концов занесла руку и ударила костяшками пальцев по старому дереву.
Хельга дала ей самогонки от боли, однако Элин ничего не имела против телесных мучений. Чем больнее телу, тем глуше становится сердечная боль. Она почувствовала, как чрево сжалось. Ритмично. Методично. Как тогда, когда рождалась Марта. Но на этот раз – без радости и ожидания, которые жили в ней прошлый раз, когда она знала,
Хельга никак не проявляла своего сочувствия. Но и не осуждала. Молчаливо и методично проделывала она все необходимое, и единственным проявлением заботы было то, что она время от времени вытирала пот со лба Элин.
– Скоро все будет позади, – коротко сказала она, заглянув между ног Элин, лежавшей на полу на грязном тряпичном коврике.
Элин взглянула на окошко рядом с дверью. Уже подступали сумерки. Через пару часов она должна сесть в телегу с Коротышкой Яном и ехать обратно на пасторскую усадьбу. Дорога неровная и ухабистая, и она знала, что каждый толчок будет отзываться во всем теле. Ей придется сохранять лицо. Никто не должен узнать о том, что произошло.
– Теперь надо потужиться, – сказала Хельга. – Когда придет схватка, Элин потужится изо всех сил, чтобы все вышло наружу.
