– Понятия не имею, – проговорила Эрика и покачала головой, так что светлые локоны мягко заколыхались у ее лица. – Но я это выясню. Просто-напросто начну расспрашивать людей, близко знавших Марию и Хелену тридцать лет назад, пока я жду ответа от них самих.
Эрика поднялась, чтобы достать лазанью из духовки.
– Я уже звонила маме Хелены, и она положительно отнеслась к тому, что я приеду и задам ей парочку вопросов.
– Как ты думаешь, как к этому отнесется сама Хелена? – спросил Патрик. – К тому, что ее мама будет общаться с тобой?
Эрика пожала плечами.
– Судя по тому, что я до сих пор слышала о матери Хелены, она более всего озабочена собой. Думаю, у нее и мысли не возникает, что дочери это может быть неприятно.
– А семья Марии?.. Ну да, ее родители умерли, но ведь у нее есть два брата.
– Да, один из них в Стокгольме – совершенно опустившийся наркоман, а второй братец сидит в Кумла за разбойное нападение.
– Мне бы очень хотелось, чтобы ты держалась от них подальше, – сказал Патрик, хотя и понимал, что не будет услышан.
– Хм, – проговорила Эрика, поскольку знала – Патрику известно, что он не может ею управлять.
По молчаливому уговору они сменили тему и накинулись на лазанью.
Из гостиной на полную громкость доносилось «Отпусти и забудь».
Лейф пытался собраться с мыслями, прежде чем войти в крошечный зал заседаний. Все логично. И все же нет. Более всего его убедило спокойствие Марии. Голос ее не дрогнул, когда она призналась.
Мария – ребенок, ей никогда не удалось бы обмануть такого опытного полицейского, как он. Да и как мог ребенок солгать про такое? Уже сама невероятность их поступка заставила его поверить ей. Спокойно и деловито она рассказала все от начала до конца, в то время как ее мама рыдала и кричала, а папа призывал ее замолчать и больше ничего не говорить.
Шаг за шагом она рассказывала, что произошло. Лейф слушал ее с нарастающим ощущением тяжести на плечах, слышал нежный девчоночий голос, видел ее руки, сложенные на коленях, и солнце, освещавшее ее светлые волосы. Невероятно трудно было поверить, что такое ангельское существо могло сотворить такое чудовищное зло, однако он не усомнился, что так оно и было. Теперь ему нужно было поставить на место последние кусочки пазла. Вернее, последний недостающий кусочек.
– Извините, что вам пришлось ждать, – проговорил он, закрывая за собой дверь.
Карл-Густав коротко кивнул и положил тяжелую руку на плечо дочери.
– Мы уже начали уставать от всего этого, – проговорила Харриет и покачала головой.
Лейф откашлялся.
– Я только что беседовал с Марией, – сказал он.
Хелена медленно подняла голову. Взгляд ее был туманен, словно она находилась где-то в другом месте.
– Мария созналась, что это сделали вы.
На мгновение ему показалось, что в глазах Хелены промелькнуло удивление. Но оно так же быстро исчезло, и задним числом он даже не был уверен, что правильно разглядел.
Несколько секунд она сидела молча, потом кивнула.
– Да, это мы.
– Хелена!..
Харриет протянула к ней руку, а Карл-Густав сидел как парализованный. Лицо его застыло, словно маска.
– Наверное, нам следует пригласить адвоката? – проговорил он.
Лейф заколебался. Ему хотелось все выяснить прямо сейчас. Но он не мог отказать им.
– Это ваше право, если вы так хотите, – сказал он.
– Нет, я хочу ответить на вопросы, – проговорила Хелена и обернулась к отцу.
Похоже, между ними разыгралась беззвучная битва – и, к большому удивлению Лейфа, Хелена вышла из нее победительницей. Она взглянула на Лейфа.
– Что вы хотели бы узнать?
Пункт за пунктом он пересказал ей рассказ Марии. Иногда девочка молча кивала, и тогда Лейф напоминал ей, что она должна отвечать громко, поскольку включен магнитофон. Хелена демонстрировала то же спокойствие, что и Мария, и он не знал, как к этому относиться. Многих преступников ему приходилось допрашивать за все эти годы – от воришек, стащивших чужой велосипед, и алкашей, избивавших своих жен, до женщины, утопившей в ванне своего новорожденного младенца. Все они показывали широкий спектр чувств: гнев, горе, панику, ярость, отчаяние. Но ни разу ему не приходилось допрашивать злоумышленника, который относился бы к своему деянию настолько равнодушно. Тем более двоих. Лейф подумал, что это, возможно, объясняется тем, что они еще дети и слишком юны, чтобы правильно оценить то, что совершили. Та холодность, с которой девочки рассказывали свою жуткую историю, вряд ли объяснима тем, что они злые гении. Исчадия ада.
– И после этого вы пошли купаться? Мария сказала, что вам надо было смыть с себя кровь.
Хелена кивнула.
– Да, так и было. Мы запачкались кровью и пошли купаться.
– А разве одежда не перепачкалась кровью? Как вам удалось это отмыть?
Она закусила губу.
– Бо́льшую часть мы просто оттерли водой. Потом все быстро высохло на солнце. А мама с папой не разглядывали на мне одежду, когда я пришла домой, так что я переоделась к ужину и бросила все в стиральную машину.
