Марту они нашли в постели. Она лежала с открытыми глазами, уставившись в потолок. И только когда Пребен встал на колени у ее кровати, повернула голову.
– Могу я попросить Марту о большой услуге? – мягко спросил пастор, и девочка с серьезным видом кивнула.
Ее восхищение Пребеном лишь усилилось с тех пор, как он принес ее домой от озера.
– Мне нужна помощь Марты, чтобы позаботиться об этой маленькой бедняжке. Она слабее, чем другие щенки, и мать не признает ее. Так что, если ей не найти другую мать, она умрет с голоду. И я подумал: кто же лучше всех сможет помочь мне в этом, если не Марта? Конечно, если у нее есть время и желание. Работы будет много, тут я не могу солгать. Ее нужно будет кормить в любое время суток и заботиться о ней с утра до вечера. К тому же ей потребуется имя – даже этого у бедняжки пока нет.
– Я могу, – проговорила Марта и резко села в постели, не сводя глаз со щенка, пытавшегося выбраться из тряпки, в которую тот был завернут.
Пребен осторожно развернул материю и выпустил щенка Марте на кровать – та немедленно уткнулась лицом в мягкую шерстку собаки. Щенок начал радостно лизать ее в лицо, виляя из стороны в сторону крошечным хвостиком.
Элин поймала себя на том, что улыбается так, как давно не улыбалась. И, почувствовав, как Пребен взял ее за руку, не вырвала руку.
Подушка под головой сбилась в ком, но у Эвы не было сил сменить позу. В эту ночь ей снова не удалось поспать. Она и не помнила, когда в последний раз спала. Все происходило как в тумане. Бессмысленное существование. Зачем вставать с постели? Разговаривать друг с другом? Дышать? Петер не мог дать ей ответ. Его взгляд был таким же пустым, как и у нее, а прикосновения холодны, как лед. В первые часы они искали утешения друг у друга, но теперь Петер стал для нее как чужой. Они бродили по дому, не прикасаясь друг к другу, каждый со своим горем.
Родители Петера старались изо всех сил. Следили за тем, чтобы они с Петером вовремя ели и вовремя ложились спать. Изредка бросив взгляд за окно, Эва поражалась, как цветы могут по-прежнему цвести. Как солнце может сиять, морковь расти в земле, помидоры краснеть среди зелени.
Петер, лежавший рядом с ней, тяжело вздохнул. Ночью она слышала его тихие всхлипывания, но не могла заставить себя протянуть руку.
На лестнице раздались тяжелые шаги Бенгта.
– Кто-то приехал! – крикнул он.
Эва тихо вздохнула, с трудом спустила ноги с кровати.
– Твой отец говорит, что кто-то приехал, – проговорила она, глядя на свои ноги.
– Угу, – тихо ответил Петер.
Кровать заскрипела у нее за спиной, когда он тоже сел. Некоторое время они молча сидели так, спиной друг к другу. Между ними – рухнувший мир.
Эва медленно спустилась по лестнице на первый этаж. Она так и спала в одежде – в той самой, которая была на ней в тот день, когда пропала Нея. Улла несколько раз пыталась убедить ее переодеться, но это была одежда, в которой она ходила, когда думала, что все будет как прежде, – в ней она собиралась обнять Нею, играть с Неей, готовить ей ужин…
Бенгт стоял у кухонного окна.
– Две полицейские машины, – сказал он, вытягивая шею. – Возможно, они что-то узнали.
Эва, лишь молча кивнув, подвинула стул и опустилась на него. Никакая определенность в мире уже не вернет им Нею.
Бенгте пошел к входной двери и впустил полицейских. Те о чем-то негромко переговаривались в холле, и Эва услышала, что один из полицейских – Йоста. И на том спасибо.
Флюгаре первым зашел в кухню, взглянул сначала на нее, потом на Петера; в глазах у него было выражение неловкости, которого она не замечала раньше.
Бенгт стал у плиты, Улла – позади них, положив руки на плечи Петера.
– Вы что-нибудь выяснили? – спросил Бенгт.
Йоста покачал головой, по-прежнему с виноватым видом.
– Нет, к сожалению, ничего нового мы сейчас сообщить не можем, – ответил он. – Но мы должны провести обыск.
Бенгт, развернув плечи, сделал шаг к Йосте.
– Вы что, шутите? Вам мало того, что их жизнь разбита вдребезги?
Улла подошла к нему и положила руку ему на рукав. Он покачал головой. Но ничего больше не сказал.
– Пусть делают, что хотят, – сказала Эва.
Она поднялась и пошла к лестнице на второй этаж. Из кухни доносились возмущенные голоса, но ее все это уже не задевало.
– И много еще визитов полицейских нам предстоит?
Йорген стоял, прислонившись к столику в гримерной. В зеркале Мария видела его нахмуренные брови. Макияж был уже сделан, прическа уложена, и Мария сама наводила последний блеск.
– Откуда я могу знать? – спросила она, убирая немного подводку для глаз, сбившуюся в комок в уголке правого глаза.
Йорген фыркнул и отвернулся от нее.
– Напрасно я с тобой связался.
– Ты о чем? Тебе не понравилось, что полиция обратилась к тебе по поводу моего алиби? Или ты думаешь о жене и детях?
Лицо Йоргена помрачнело.
– Моя семья ко всему этому не имеет никакого отношения.
– Вот именно! – Она улыбнулась ему в зеркале.
Йорген молча посмотрел на нее, затем развернулся и быстрым шагов вышел из гримерки, оставив ее одну.
