Когда Сэм был маленьким, Джеймс пытался взять его с собой на охоту, но все пошло к черту – как и все, связанное с сыном. Ему было тогда три года, и он не мог молчать или сидеть смирно больше чем пару минут. В конце концов терпение Джеймса лопнуло. Он схватил Сэма за куртку и отбросил его в сторону. И, конечно же, это нелепое дитя сломало себе правую руку. Он вообще не должен был пострадать; всем известно, какие дети мягкие и гибкие. Но, как и положено, Сэм все испортил, упав на торчащий камень. Врачу и Хелене Джеймс сказал, что Сэм упал с соседской лошади. У мальчишки хватило ума не разболтать. Он лишь кивнул и сказал «глупая лошадь».
Все же Джеймсу спокойнее всего было здесь, на природе. Если б можно было выбирать, он проводил бы так все свое время. Чем старше становился, тем меньше понимал, зачем ехать домой. Армия стала ему домом. Само собой, не его личный состав – Джеймс только фыркал над теми, кто считал, что в армии все братья. Трудно оказаться дальше от истины. Для него его личный состав – как пешки на игровой доске, средство для достижения поставленной цели. Именно этого ему так не хватало. Логики. Простых ровных линий. Легких ответов. В процессах со сложными вопросами он никогда не принимал участие. Политика. Власть. Деньги. Никогда речь не шла о гуманизме, о помощи или о мире. Все сводилось к тому, кто над кем получит власть и куда направится поток денег с помощью политических решений. Ничего больше. Но люди наивны и хотят приписывать своим лидерам благородные мотивы…
Джеймс поправил рюкзак и двинулся дальше по тропинке. Человеческая наивность сыграла им на руку. Никто не знал всей правды о Хелене – о том, на что она в действительности способна.
Турбьёрн, стоявший у сеновала семьи Берг, обернулся к Патрику.
– Что включено в решение об обыске? – спросил он.
– Все строения на участке, – ответил Хедстрём, – в том числе сеновал и сарай с садовым инвентарем.
Турбьёрн кивнул и отдал несколько кратких распоряжений своим сотрудникам. Сегодня их было трое – две женщины и мужчина. Это были те же люди, кто обследовал поляну, на которой обнаружили Нею, но Патрик лучше запоминал лица, чем имена, и даже под угрозой расстрела не вспомнил бы, кого из них как зовут. Все, кто находился здесь – и криминалисты, и полицейские, – надели бахилы; выражение их лиц было мрачным. Но Патрику и его коллегам выпала роль наблюдателей, в целом же им предписывалось не мешать. Чем меньше людей разгуливало по объекту обыска, тем лучше. Подумав об этом, Патрик мысленно поблагодарил всех богов за то, что Мелльберг в этот день решил остаться в участке. Обычно он редко упускал шанс оказаться в центре событий, но жара в сочетании с избыточным весом шефа заставили его сегодня предпочесть свой кабинет, где постоянно гудели три вентилятора.
Патрик отозвал Йосту в сторонку, в тень жилого дома. Первый разговор с семьей он поручил ему, а сам остался снаружи и слышал возмущенные голоса из кухни.
– Как там семья? Успокоились?
Йоста кивнул.
– Да. Я разъяснил, что это стандартный алгоритм в подобных случаях. Что это нужно, дабы исключить все возможности.
– Они согласились?
– Думаю, они решили согласиться, понимая, что у них нет выбора. Но веселого тут мало. – Йоста поморщился.
– Знаю, – произнес Патрик, положив руку ему на рукав. – Сделаем свое дело как можно скорее и эффективнее, а потом уж оставим их в покое.
Флюгаре глубоко вздохнул, наблюдая, как Турбьёрн и его сотрудники заносят в дом оборудование.
– Кстати, вчера вечером я нашел кое-что интересное, – сказал он. – Когда просматривал заявления по поводу сексуальных посягательств.
Хедстрём поднял брови.
– Туре Карлсон, проживающий в Уддевалле, приезжал в начале мая в Танумсхеде, – продолжал Йоста. – В заявлении указано, что он пытался познакомиться с пятилетней девочкой в торговом центре. Возле туалетов.
Патрик похолодел.
– А где он сейчас?
– Я уже позвонил коллегам в Уддеваллу – они его проверят, – ответил Флюгаре.
Хедстрём, кивнув, снова взглянул в сторону дома.
На этот раз эксперты-криминалисты решили не разделяться; все работали в одном месте, проходя комнату за комнатой. Патрик нервничал и чувствовал себя неуместно, стоя во дворе в слепящем свете солнца. Он слышал, как Турбёрн попросил всех членов семьи выйти из дома; сначала вышел Петер, затем его родители и последней – Эва. Она моргала, щурясь на солнце; Патрик подумал, что Эва не выходила из дому с тех пор, как они обнаружили Нею.
Петер медленно подошел к Хедстрёму, стоящему в тени яблони.
– Когда это закончится? – тихо спросил он и уселся на траву.
Патрик уселся рядом с ним. Он видел, как родители Петера на повышенных тонах разговаривают с Йостой чуть в стороне. Эва, сжав руки, уселась на стул возле дома и уставилась в крышку стола.
– Через пару часов мы закончим, – проговорил он, хотя и понимал, что Петер говорит не об этом.
