Мареку снится сон, будто лунной ночью он идет по тропинке через лес к стоящей на поляне брошенной избушке. В этой избушке его ждет панночка, в коротком сарафане она сидит на верстаке возле окна. Лицо панночки скрыто в тени, а обманчиво яркий и неверный лунный луч сверкает на ее босых стройных ножках. Она щелкает пальцами, и Марек послушно подходит ближе. Она щелкает еще раз, и Марек опускается на колени возле верстака. Панночка разводит в ноги в стороны, откидывается назад и щелкает пальцами в третий раз… Во сне она делает с Мареком, все, что захочет, словно у него нет своей воли. Но сон ли это? Проснувшись, Марек чувствует себя разбитым и уставшим, будто он и не спал вовсе. Его коленки исцарапаны и испачканы землей, а на бедрах остались следы от ударов прутом. Сперва Марек думает, что сошел с ума или стал лунатиком, но на самом деле всё оказываться куда страшнее…Мистический роман посвящен субкультуре БДСМ и связанным с ней сексуальным практикам.
– Как же ты вытянулся за эту зиму, – улыбается пани Фелиция, разглядывая Марека. – Как возмужал! Да ты уже совсем взрослый, Марек!
Пани Фелиция не может удержаться, тянется через стол и ерошит племяннику волосы.
– Ну что вы тетушка, право, не нужно, – хмурится Марек и откидывает назад упавшую на глаза челку.
На столе горит лампа с апельсинового цвета матерчатым абажуром с бахромой. Из сумрака в круг света выходит Грася со старым медным самоваром фабрики Ферже, украшенным гербом с орлом и оттисками. К цветущему жасмину примешивается вкусный запах древесного дымка, и Мареку сразу вспоминаются другие летние вечера за этим застеленным льняной скатертью просторным столом в доме пани Фелиции. Ему вспоминается, как Грася в темном платье по щиколотку и белом фартуке с кружевной отделкой так же, как сейчас вносила на вытянутых руках медный самовар, а за окнами догорал вишневый закат, или стучал по кровле дождь, а бывало к оконным стеклам так плотно прилегал туман, что не было видно ни соснового бора, ни самой ограды палисадника.
С конфорки самовара Грася снимает фарфоровый заварочный чайник и сперва наливает в чашки густой и черный, как деготь, пахнущий мятой и чабрецом чай, а после разбавляет его кипятком из самовара.
– Спасибо, душечка, – благодарит горничную пани Фелиция.
– Я сию минуту пирожки принесу, – говорит Грася и неслышно уходит.
В большом доме пани Фелиции обычно служат две горничные. Но час уже поздний, и другую горничную, Алишу, тетушка велела не будить.
Створки всех трех окон в гостиной распахнуты наружу, в густой сиреневой темноте подле дома стоят кусты жасмина, в палисаднике трещат цикады, ситцевые занавески на окнах ходят туда-сюда от легкого движения ночного воздуха.
Марек придвигает по скатерти чашку ближе к себе. Берет щипцами колотый сахар из сахарницы, роняет в чашку и размешивает мельхиоровой ложкой. Сдувает в сторону пар, осторожно отхлебывает из чашки, конечно, обжигается и ставит чашку обратно на блюдце.
От Торуни до Картузов он добирался на электричке, потом ехал на автобусе до поворота на Маженье, а дальше шел пешком через село, по мосту через речку, по светящейся в сумерках дорожке через сосновый бор до самого дома пани Фелиции. Марек чувствует себя помятым и уставшим с дороги. У него слипаются глаза. Марек думает, что попьет с тетушкой чая, уйдет во флигель, ляжет на кровать и уснет раньше, чем его голова коснется подушки.
– Ксения должна была передать с тобой письмо, – напоминает пани Фелиция.
– Да, верно, – говорит Марек, – я совсем позабыл.
Он тянется к дорожной сумке, которая стоит на пустом стуле подле него. Марек до последнего надеялся, что тетушка не вспомнит о письме. Он знает, что ничего хорошего его старшая сестра Ксения пани Фелиции писать не станет.
Когда Мареку было двенадцать, его родители уехали работать по контракту в Перу. Работа горных инженеров в Перу оплачивалась в разы лучше, чем в Европе, правительство активно инвестировало в нефтяную отрасль. Но брать Марека с собой мама побоялась. С тех пор он жил в Торуни у старшей сестры, а летом приезжал погостить к тетушке Фелиции в Маженье. Так незаметно пролетело шесть лет, и этой весной Мареку исполнилось восемнадцать. У него карие глаза и курносый нос. Волосы у Марека темно-русые, они немного вьются и вечно лезут в глаза. Мареку следовало бы почаще стричься, но он терпеть не может парикмахеров. Что о нем сказать еще? Как и отец, Марек невысокого роста, но хорошо сложен. И если вы прогуляетесь с Мареком по улицам Торуни и станете спрашивать у встречных панночек, хорош собой молодой человек или нет, то десять панночек из дюжины, вам ответят, что Марек определенно хорош собой, и они будут рады с ним познакомиться. Сам же Марек давно про себя решил, что он совсем не красавец, но как будто и не урод и больше к этому вопросу не возвращался.
Марек достает из сумки письмо и протягивает пани Фелиции. Тетушка ножом для бумаг открывает конверт и достает сложенный в несколько раз лист писчей бумаги. У Ксении крупный неровный почерк, Марек со своего места видит, как строчки письма наползают друг на дружку. Пани Фелиция торжественно вынимает из футляра очки в толстой роговой оправе и водружает их на нос.
Скрипят половицы. Долговязая Грася с длинной перекинутой через плечо косой выходит из сумрака и ставит на стол блюдо с пирожками. Пани Фелиция читает письмо Ксении и хмурится. Сам не заметив как, Марек съедает пирожок с ревенем и тянется за другим.
– Спасибо, Грася, – говорит Марек. – Какие же вкусные у тебя пирожки!
– Я с утра напекла, как знала, что гости будут, – улыбается горничная и тоже садится к столу.
– Ксения пишет, что ты скверно учился в этом году, – замечает тетушка, глядя на Марека поверх сидящих на кончике носа очков. – Я поняла из письма, что ты завалил экзамены?
– Да, тетушка.
– И аттестата об окончании школы ты не получил?
Марек молча качает головой. Он старается не смотреть на тетушку.
– Позволь узнать, – спрашивает пани Фелиции. – По каким предметам ты не добрал баллов?
