Бывшая болотница встала, на негнущихся ногах подошла к берегу и, склонившись, заглянула в Жуть-реку.
— И правда… — Зачерпнув ладонями воду, она долго терла порозовевшие щеки, смывая слезы, которые все никак не унимались. — Теперь я по гроб жизни тебе обязана, ведьма.
— Ой, да брось, — Тайка отмахнулась. — Я просто тебе должок вернула.
Марфа покачала головой, не соглашаясь:
— Это не одно и то же. Ладно, а теперь я хочу увидеть свое старое озеро!
До дома Тайка добралась уже едва волоча ноги. Усталость брала свое, глаза слипались, будто в них песку насыпали. Она терла их и не переставая зевала.
Пушок заметил ее еще от калитки. Спикировал с вишни (ягод на которой стало значительно меньше, чем было до Тайкиного ухода), приземлился на макушку и обнял крыльями.
— Ур-ур-ура! Вернулась!
— Скучали? — Тайка погладила коловершу, и тот перебрался с головы на плечо, чтобы ей было удобнее.
— Не-а… — Пушок с сожалением покосился на вишню.
— А если разрешу и дальше ягоды объедать?
— Тогда скучали, — коловерша потерся усами об ее щеку. — Ты не думай, я не все слопал. Мы с Никифором еще варенья наварили. Без косточек!
— Молодцы, — Тайка улыбнулась. — Вы тут еще похозяйничайте пока, а я пойду посплю. Устала очень.
— Похозяйничать — это мы завсегда, — Пушок затанцевал у нее на плече, перебирая лапами. — Ложись. А я птиц из-под твоего окна гонять буду, а то ишь, расчирикались, глупые! Не видят что ли, что наша ведьма отдыхать желает?..
Он говорил что-то еще, но Тайка уже не слушала. Она не помнила, как скинула сапоги, как бросила мешок и куртку в сенях, как поднималась по лестнице… наверное, потому, что заснула еще до того, как голова коснулась подушки.
Ей приснился чудесный сон: будто бы попала она в Дивье царство и стояла среди деревьев, звенящих на ветру хрустальными листьями. На ветвях покачивались золотые яблоки. Тайка потянулась было за одним и вдруг услышала окрик:
— Не трожь! А не то Радосвет разгневается и не даст мне больше свое зеркало.
Сердце забилось чаще.
— Ба?..
Впрочем, назвать бабушкой молодую красавицу, спешащую навстречу Тайке, было сложно. Теперь она больше походила на ее старшую сестру. Такая молодая, красивая, косы до колен: вроде как родная, но уже не прежняя.
Золотые и красные царские шелка, парчовый сарафан и жемчужные гребни в темных волосах сияли так, что Тайка, немного оробев, замешкалась, поэтому бабушка добежала до нее первой и обняла крепко-крепко:
— Ух я по тебе и соскучилась, Таюшка.
— Ба, а ты правда теперь дивья царица?
— Правда, родная. Радосвет слово сдержал, ни на ком не женился, все эти годы меня ждал.
— А можно мне с ним познакомиться?
Глаза Тайки загорелись: очень уж ей хотелось увидеть дивьего мальчика — не какого-нибудь, а того самого! Правда, он, наверное, уже дивий дяденька.
— Потом, — бабушка вздохнула. — Сегодня царь не в настроении. Очень уж не хотел мне зеркало давать.
— А почему? — Тайка насупилась.
Выходило, что дивий дед не очень-то ее и любит, если зеркалом не делится и их встречам препятствует.
— Ты, Таюшка, не серчай, он не со зла. Из-за меня же это зеркало разбилось — еле потом склеили. Это было, когда я еще из Дивнозёрья не ушла. Как поняла, что всего год осталось мне среди людей жить, а потом придет время отправляться в Дивье царство, так сразу стало страшно-престрашно. Вроде всю жизнь этого ждала, а срок подошел — и струсила. Потому что вся жизнь переменится, а назад ходу уже не будет… Ох, и поругались мы тогда с Радосветом! Царь-то уж к свадьбе велел готовиться, а я ему возьми да и откажи. «Не пойду за тебя, — говорю. — Мне еще подумать надобно». А он мне: «Ах, так! Полвека думала, и все тебе мало!» — и бах зеркалом об пол. Так мы больше и не виделись до урочного дня, когда я все-таки решилась: пойду — и будь что будет.
— Не жалеешь? — Тайка смотрела на бабушку по-новому: она и не подозревала, что у них с дивьим мальчиком не всегда все было гладко — вон и ссорились, оказывается…
— Ни капельки, — она улыбнулась, взяла внучку за плечи и повернула к солнышку. — Дай-ка я на тебя полюбуюсь, а то, считай, четыре месяца уж не виделись. А ты выросла, похорошела. Прямо невеста стала!
У Тайки порозовели щеки:
— Да ну брось, ба…
Вдруг у нее потемнело в глазах — всего на миг, — а потом весь сад пошел рябью, будто картинка в старом телевизоре.
Бабушка всплеснула руками:
— Ой, барахлит-то зеркало. Видать, плохо склеили. Слушай, Таюшка, у вас там в Дивнозёрье беда: злой колдун спрятался. Надо его найти.
— Я уже знаю про Кощеевича, ба. И почти нашла его.
— Ты у меня умница. Будь осторожна, Лютогор очень хитер. Он умеет втираться в доверие и притворяться милым, если захочет.
— О да, я заметила.
Бабушка глянула на нее с тревогой, но тут по чистому небу пошли полосы, а к пению птиц и жужжанию пчел добавилось неприятное шипение. Она затараторила, чтобы успеть договорить:
— Убить его сложно, ты даже не пробуй. С этим великие воины не справились. Лучше будет связать и доставить к самому старому вязу. А там уж мы заберем. А когда дупла вновь откроются, станем с тобой друг другу весточки передавать.
