Пускай она здесь выросла и знала каждый закоулок; могла бы с закрытыми глазами пересчитать дома или дойти до Жуть-реки, ни за что не заблудилась бы в лесу даже ночью, но кто сказал, что привычное становится менее волшебным? Наоборот, чем сильнее мы любим родной край, тем больше чудес происходит вокруг. Потому что самое главное волшебство не где-то там, за туманами, а прямо здесь — в нашем сердце.
Они остановились у большого камня, сплошь поросшего мхом. Такие обычно рисуют на обложках старых сказочных книг — там еще должно быть написано что-нибудь вроде: «Налево пойдешь — коня потеряешь»…
Тайка присмотрелась: на замшелом валуне и впрямь виднелась какая-то полустертая надпись. Вроде все буквы знакомые, а слов не разобрать.
Яромир заметил, как она шевелит губами, всматриваясь в строчки, выбитые каким-то древним умельцем, и указал под ноги:
— Вон, видишь, прямо у основания травка растет? Нет, не кислица, а рядом, с круглыми листиками. Это узри-трава. Разомни ее в пальцах и натри соком веки — тогда сумеешь без труда прочитать, что там написано.
— А ты?
— А мне не надо. Я, знаешь ли, и без того понимаю дивий язык.
Ах, вот оно что! Тайка, немного робея, погладила надпись пальцем: камень был шероховатым и чуть теплым, будто бы нагретым солнцем.
Она нагнулась, сорвала травку, на которую указал Яромир, и принялась усердно разминать в пальцах упругий стебелек. В ноздри ударил стойкий травяной запах, как после покоса.
— Я и не думала, что в Дивьем царстве говорят на другом языке. А как же мы вас понимаем? Тоже волшебная травка?
Яромир кивнул:
— Да. Их легко запомнить: узри-трава, чтобы читать, слышь-трава, чтобы понимать, а глаголь-трава, чтобы говорить.
Тайка улыбнулась: очень уж забавными показались ей названия дивьих растений. В других краях таких, небось, днем с огнем не сыщешь, а вот в Дивнозёрье, на границе миров, смотри-ка, растут.
— Значит, бабушке не нужно было учить ваш язык? Соком натерлась — и готово?
Ее ладони стали буровато-зелеными, а пальцы немного пощипывало, как ранку от йода.
Яромир пригладил волосы, растрепавшиеся во время полета, и усмехнулся:
— А вот ей-то как раз пришлось. Царица должна уметь писать, а этому никакие чары не научат. Ты давай не отвлекайся, а то весь сок в руки впитается.
Тайка, спохватившись, выбросила измочаленный стебелек и мазнула пальцами по векам. Глаза тут же наполнились соленой влагой.
— Не вздумай тереть, — предостерег Яромир. — А то не подействует.
Легко ему говорить. Сам бы попробовал! Хотя… да, он же пробовал.
Тайка сморгнула, и слезы покатились градом — такое бывает от самого злющего лука, когда снимешь с него кожу и начнешь нарезать колечками.
Прошла минута, которая показалась ей вечностью, и вдруг резь прошла, взгляд прояснился, а высеченные на камне буквы сами собой соединились в понятные слова.
Надпись гласила:
«Поделили Правда с Кривдой мир в былые годы:
От рассвета до заката и опять к восходу.
Выбирай свою дорогу, дальше будет видно,
Кто тебя сегодня встретит: Правда или Кривда?»
— Ничего не понимаю, — Тайка почесала в затылке. — О чем это?
— Старая история, — Яромир рукавом смахнул с камня сухие листья. — Жили-были две сестры. Старшая все время говорила, что думала, и никакая сила в мире не могла заставить ее промолчать. Люди прозвали ее Правдой и не слишком-то жаловали, потому что кому охота выслушивать о себе нелестные речи? А вот младшую, напротив, привечали, хотя та лгала, не отводя глаз, и юлила, как лисица. Именно она стала вхожа во дворцы и палаты, в то время как старшая ютилась в жалкой лачуге.
— А-а-а, — закивала Тайка, — знаю эту сказку. Потом до всех дошло, что они слушали не ту сестру, и Кривду изгнали, а Правду нашли, отмыли, одели, усадили за стол, накормили досыта…
Яромир глянул так, будто бы она глупость несусветную ляпнула. Его губы искривились — казалось, вот-вот рассмеется. Тайка, нахмурившись, приготовилась защищаться от насмешек, но дивий воин вдруг посерьезнел:
— У нас сказывают, все было иначе. Будто бы Правда, устав от нищеты и голода, стала лгать и изворачиваться, чтобы выжить. А Кривда, наоборот, чем дальше, тем меньше хотела льстить своим купающимся в злате приятелям — те стали ей противны. Однажды она начала говорить все, что думала, и не смогла остановиться. За это прежние друзья избили ее палками и выставили вон. Так Правда с Кривдой поменялись местами.
Казалось, даже птицы в кустах притихли, слушая рассказ Яромира. Тайка и сама затаила дыхание, ожидая продолжения, но дивий воин замолчал, глядя куда-то вдаль.
— И что же было потом? — не выдержала она.
Яромир вздрогнул, будто очнувшись:
