Поэтому когда все вопросы с устройством нового жильца разрешились, и мы с Нянькой определили серого в давно пустовавшую пристройку, где давным-давно одна из наших предшественниц держала поросят, я снова уселась штудировать книгу алхимика.
И снова почувствовала себя верхом бестолковости.
Сначала я заново осмотрела обложку. Интересно, что такого интересного в ней разглядел Эревин? Никаких надписей я не обнаружила. Только в самом углу внутри обложки на коже обнаружился какой-то полустёртый фигурный отпечаток, будто от монетки, но рисунок — три соединённых в центре лепестка или листочка — ни о чём мне не говорил.
Следующие несколько страниц не внесли никакой ясности, не добавили ничего нового к тому, что я уже знала. Возможно, и автор в своих экспериментах не продвинулся. Чёрточки, закорючки и незнакомые символы плясали с места на место, будто проводивший опыты тасовал карточную колоду в попытках вычислить выигрышную комбинацию.
Поступила я, конечно, по-дурацки. Стоило сразу объяснить генералу, откуда эта книга. Раз уж чтение и хранение подобных книг не возбранялось, то какая, по большому счёту, разница, каким образом эти книги раздобыты? Исключением, пожалуй, можно было считать кражу и убийство прежнего хозяина украденного.
Но рассказывать северянину о книгах было всё равно что делиться с ним сокровенными воспоминаниями о том, как они с Вучко тягали их из заброшенных баронских владений, как порой и ночевали в развалинах, если в лесу их заставал дождь, чтобы не брести домой по непогоде и не испортить по пути драгоценные хранилища таинственных знаний…
Погрузившись в изучение фолианта, я едва обратила внимание на прибежавшую похлопотать о скором ужине Ивку, кивнула Няньке, объявившей, что пойдёт налаживать отношения с волком давно проверенным способом подкупа в виде куска парной свинины, раздобытого у одного из тахтарских мясников. Я по-прежнему ничего не понимала в написанном, но с неясно откуда взявшейся настырностью продолжала штудировать записи.
А потом на мир опустилась ночь, Ивка, отужинав в Тусенной, умчалась домой, оставив для меня в почти прогоревшей печи горшочек с горячей кашей, а я пообещала себе — ещё пара страниц, и на сегодня хватит. Веки наливались тяжестью, под ложечкой сосало.
Завтра Эревин и его люди наверняка вернутся из разведки и, может быть, что-нибудь прояснится, потому что…
Я перевернула страницу, и крутившиеся в голове мысли замерли.
Как и сердце, явно пропустившее удар.
Потому что в записях появились рисунки. И вот они-то, в отличие от непонятных формул, говорили лучше всяких слов.
Кто бы ни были эти алхимики, откуда бы они ни взялись, эти изверги творили такое…
Я перелистала несколько страниц и ахнула — с жёлтого пергамента на меня взирала одна из жертв этого эксперимента. И её вид не оставлял простора для сомнений.
О боги, о боги…
Я захлопнула книгу. Сон как рукой сняло. И только сейчас до моего слуха донёсся мерный шорох — в окошко били дождевые капли.
Разумный человек вероятно, отправился бы спать. Утро вечера, конечно, мудренее, но заснуть после увиденного не представлялось возможным.
Дождь? Да и бес с ним. Полночь. Ну так что ж?
Я выхватила из сундука тяжёлый плащ с капюшоном и метнулась к двери.
На улице лило как из ведра, но время о времени вспыхивавшие за лесом зарницы помогали не сбиться с пути.
Какая же я дура! Столько лет… И ведь можно было догадаться, хотя бы почуять неладное, стоило лишь приложить усилия и дар.
Но о многом бы я догадалась, не возьмись я изучать эту чёртову книгу? И когда до неё вообще дошла бы очередь, ели бы не страх перед растущим даром?..
От споров с самой собой начинала гудеть голова, благо к тому времени я уже толкнула ворота и влетела на родной двор.
Но до крыльца дойти не успела. В шуме дождя со стороны заброшенного овина донеслось рычание, и тело обожгло огнём, будто на кожу дохнуло из печи. В последний раз такое я испытывала много лет назад, с тех пор как…
Всё внутри оборвалось, дыхание перехватило от страшной догадки.
Я метнулась к приземистой постройке под двухскатной крышей, толкнула дверь. Но на пороге вынудила себя остановиться и прислушаться. Где-то там, в кромешной тьме, в самом дальнем углу хрипло вырывалось из груди дыхание загнанного зверя.
Я прикрыла за собой дверь и поспешила в тёплую после ледяной стены дождя темноту. Шум хлеставшей с ночных небес воды остался снаружи. Тишина оглушала.
Дыхание в темноте приближалось, выравнивалось.
Я сунула руку за пазуху, вытащила амулет и без долгой возни призвала дар. Невидимое пламя послушно взметнулось, и мрак перед газами заметно рассеялся. Видимо, чем сильнее я нервничала, тем легче выходило держать в узде дар. И всё-то у меня выходило не по-людски…
Я прокралась к дальнему углу, из которого доносилось дыхание и уже без особого труда различала в темноте скорчившееся, усеянное клочьями бурой шерсти тело. Тело уже не зверя — человека.
Ох-ох-ох…
Я приблизилась к нему, опустилась на колени и положила дрогнувшую ладонь на блестевшее от влаги плечо.
— Я здесь.