Так, с приказом ворожеи не трогать зверя теперь тоже становилось ясно.
— Бог суровый, но справедливый. И за его покровительство Тахтар выбирает для него Невесту. Ворожею. Обряд проводят, союз заключают. С тех пор она только ему верна быть может, — он сглотнул и добавил. — На всю жизнь.
— Какие замечательные, однако, условия, — сухо отозвался Арес. — А самой-то ворожее какая с них выгода?
— Честь и почёт. Пожизненное содержание за счёт города. Место в совете. Ей завещается хранить город от всяких бед — неурожаев, хворей и даже врага. Если грядёт большое горе, Невеста может попросить помощи у бога. Волкован на её зов отзовётся. Даст ей силы. Говорят, особо сильные и своему богу-жениху беззаветно служащие ворожеи целой армии стоили. Но это только легенды.
— Все легенды из чего-нибудь рождаются. Не удивлюсь, если в них есть как минимум крупица истины. Ну что же, твоя ворожея довольно неплохо устроилась.
Волчонок потемнел лицом и мотнул головой:
— Она давно уже не моя. И ничья. И ничьей никогда не будет. Божья невеста одной ногой в нашем мире, второй — в ином.
— Это ещё что значит?
Арес кожей чувствовал, что ответ ему не понравится. И когда Волчонок поднял на него глаза, убедился, что в своих предчувствиях не ошибся.
— Если в городе стрясётся беда, если скот помирать начнёт, волки нападут, в полях ничего не уродится, с невесты могут спросить, как с супруги бога. А чтобы стать его женой, она должна войти в огонь, обратиться пеплом и соединиться с небом.
— Ритуальный костёр, — севшим голосом отозвался Арес.
Волчонок кивнул, отвёл глаза и вздохнул:
— Вот что такое, гарнэ, божья невеста.
Продолжение следует…
Глава 18
— …слушаешь меня? Велена?
Я едва удержалась от того, чтобы не замотать головой, и с виноватым видом кивнула Тусенне.
— Прости. Вывалилась ненадолго.
— Мы так все скоро куда-нибудь вывалимся, — проворчала Нянька, поджала губы и покачала головой. — Ой, рассеянная ты сегодня, девка, мочи нет. Опять о генерале думаешь?
Я от этих слов даже амулет из рук выпустила, которым до сих пор и почти безуспешно пыталась собрать расплескавшееся внутри пламя. Сегодня оно, окаянное, едва тлело, будто придавленное грузом моих невесёлых мыслей.
— Ну что рот раззявила? Что покраснела-то, как вишня?
— Ничего я не покраснела! — я закрыла ладонями горевшие щёки. — Что за глупости? Генерал-то здесь вообще при чём?
— Здрасьте. А кого я позавчера ромашкой отпаивала? Кто клялся-божился, что генерал обо всём догадался?
— Ах, ты об этом… — теперь на моих щеках, кажется, можно было печь блины. — Переволновалась, вот и всё.
Несмотря на то, что я была уверена, — Эревин за мою дерзость прикажет меня как-нибудь наказать или унизить, ничего такого не случилось. Пока. С тех пор прошло два дня, и я решила не тратить время впустую, трясясь о том, до каких кар может додуматься генерал и до каких мыслей могут его довести его сигналы в браслете.
Пожалуй, меня пока спасало только чудо — браслет мог среагировать лишь в момент использования дара, и впредь просто нужно быть исключительно осторожной. А ищейка, который в отличие от артефакта мог учуять дар в любое время, Эревину меня не выдаст.
Поэтому сегодня с утра мы с нянькой, перебрав подходившие к концу запасы разнотравья и кореньев, заготовили новые зелья и притирки, запечатали пару особенно важных своей кровью и наговорами и, управившись со своими прямыми обязанностями, отправились в холмы. В укрытой молодой зелёной травой ложбине мы, прихватив с собой кое-какой перекус, разместились под одевшейся в белый цвет вишней и изучали кое-какие вытащенные из подпола книги в попытках отыскать там хоть что-нибудь, что могло натолкнуть на решение моей проблемы.
Без толку. В мейстерских записях никаких секретов не раскрывалось. А ответ отыскать требовалось — дар начинал пугать своей непредсказуемостью. К тому же, я была уверена, рано или поздно генерал поймёт, что его браслет реагировал на меня, несчастный волк был совсем ни при чём. По крайней мере, я в лесной животине никакой магии не почуяла.
Северянин был раздражающе наблюдательным, хоть сам-то хвалил за это меня. Нянька права — хитрец, большой хитрец. И очень опасный.
И когда он, эдак слегка наклонив голову, прищуривался, от его внимательного взгляда хотелось спрятаться куда-нибудь подальше — он как будто под кожу мне залезал. Будто говорил: «Я тебя вижу. Всё про тебя знаю».
Бр-р-р-р.
Надо было придумать, как уговорить его отдать бедного волка. Сказать, например, что в Тахтаре он божье животное, воплощение Волкована, и трогать его вообще-то воспрещается. Но есть ли северянам хоть какое-то дело до наших верований и увещеваний, когда у них в головах только эта их великая миссия — охота?
И я нет чтобы хоть как-то отвести от себя подозрения, задобрить его, улестить, отвести глаза, снова переволновалась и нагрубила. И казалось, чем чаще мы сталкивались, чем степень нашей неприязни друг к другу только росла. А это грозило лишь ещё большими неприятностями. Ну что ты будешь делать?..
Более того, я умудрилась ему угрожать! Ох, мамочки…
