Врачи сказали, что мне повезло. Кожа обгорела только на лице с левой стороны, чудом оставив глаз целым, но они сказали, что со временем его можно будет исправить с помощью пластики.
От волос осталось лишь жалкое воспоминание. Они теперь едва доставали до плеча, и висели неровными подпалеными перьями бледного цвета. Забавно, я часто хотела их обрезать, и вот теперь моё желание исполнилось.
– Хочешь, поедем с ними? – Игорь взял меня за руку. Я повернулась к нему и отрицательно покачала головой. – Тогда домой? – спросил он, аккуратно касаясь моего изуродованого лица.
Боже, как же мне будет не хватать его прикосновений! И запаха кожи! И густых чёрных волос! Разноцветных глаз и мягкого тенора!
– Я не вернусь домой, – взяв его руку в свою, я убрала её от своего лица. Встретившись с ним взглядом, я заметила ту же самую боль, которую видела перед взрывом. Как же это было тяжело!
Игорь украдкой посмотрел на кофр, прикреплённый к мотоциклу. Да, всё верно. Я уже собрала свои вещи, точнее те крохи, что были моими, а не купленны им.
– Надолго? – спросил Игорь, сдерживая дрожь в голосе. Родители без лишних слов согласились взять к себе Севера и кошек. При моём нынешнем виде мне было сложно отказать, так что время для меня теперь ничего не значило.
– Не знаю.
Я знала, что ему было больно. Почти физически я чувствовала, как сильно он хотел меня удержать, не отпускать никуда и никогда. Но он лучше других должен был знать и понимать, что я пережила в том огне, и что даже сейчас чувствовала запах горящей плоти и волос, бензина и моторных масел.
Мы запутались. Я запуталась! Я думала, что сделала шаг вперёд, решающий шаг вперёд, но вместо него я сделала два шага назад, и пустота, которую я чувствовала раньше, не шла ни в какое сравнение с тем, что было у меня внутри сейчас.
Наше с ним лето подошло к концу, и настало время прощаться. Я не могла просить его ждать меня, как и он не мог просить меня остаться. Мы могли лишь продолжать любить друг друга на расстоянии, и надеяться, что время излечит раны и даст нам новое начало и новое направление.
Я отпустила его руку и направилась к мотоциклу. Заведя двигатель, я медленно отъехала, оставляя позади всё, что было моей жизнью.
Беспощадное солнце выжигало листву на кронах деревьев. Ветер-бродяга сбрасывал их на землю, устилая трассу жёлтым ковром. Мне следовало поехать поездом, но от запаха вагона мне всегда становилось плохо, а на душе и так кошки скребли.
Мотоцикл мягко мчался по ровной дороге, оставляя километр за километром позади. Вот только тяжёлый чемодан со всем тем, от чего я так стремительно хотела убежать, тащился за мной следом.
Несколько раз мне приходилось заправляться, а пока бак наполнялся, сверяться с картой. Каждый раз, когда я снимала шлем, то чувствовала облегчение. Кожа на лице саднила из-за трения об подушечки, а бинт, закреплённый пластырем отклеивался.
Да, я могла випить "Облик" и вылечить ожёги, но когда я видела, как на меня смотрели люди, я понимала, что ожёг был моей меткой, напоминающей мне о том, кем я была и что сделала, а так же о том, что как я не старалась, убежать от себя я не могла, а значит, я должна была носить её. По крайней мере пока.
Проделав путь почти в четыреста сорок километров, я выехала на Лесную улицу, точнее, если верить моей маме "вонючую" улицу Лесную, в "вонючей" Тамбовской области, в "вонючем" посёлке Сосновка, где жил мой крёстный Серёжа. Отец так настаивал, чтобы я поехала именно сюда, что я согласилась. Мне было всё равно.
Его дом находился в самом конце улицы, а сам он работал на кирпичном заводе и жил, что называется, бабылём. Я его практически не помнила, так как не была здесь лет пятнадцать. Впрочем, кто считал?!
Во дворе его старого дома горел свет, а он сидел на крыльце. Я выключила двигатель и, сняв шлем, подошла к нему. Угрюмый и не приветливый мужчина оценивающе рассматривал меня, особо придавая вниманию проступающую из-под бинта расплавленную кожу.
– Батя твой велел ни о чём тебя не расспрашивать, – сказал он, сплюнув на землю. – Но я всё же спрошу. Мне ждать от тебя неприятностей?
Что ж, с уверенностью можно было сказать, что контакт с крёстным, в вонючей Тамбовской области, в вонючем посёлке Сосновка, на вонючей улице Лесной состоялся. Не думала, что день, когда я признаю, что мама была права, наступит так скоро. Старею я, пожалуй.
– Я не за этим приехала, – сухо ответила я, подавив желание ответить что-то типа "Неприятности моё второе имя".
Больше не говоря ни слова, Серёжа провёл меня в дом и показал комнату, где я могла располагаться во время своего пребывание здесь. Покрытая пылью и дохлыми насекомыми, я так устала, что даже не стала умываться и переодеватся, а просто легла спать.
– Оу! Моя спина! – застонала я. Это было первым, что пришло мне в голову утром. Как же она болела! Вибрация от мотоцикла при длительной поездке плюс самая отвратительная кровать в мире равнялось ужасное утро!
