Запах пота вперемешку с бензином заполнил всю комнату, и я открыла окно. Чёрт, как же я воняла! Выбравшись из комнаты в поисках уборной, я отметила про себя две вещи: первая – Серёжи в поле зрения не было; вторая – глядя на этот дом, мне во всё горло хотелось кричать песню "Проклятый старый дом", хотя и не в том прекрасном исполнении, как у КиШа.
К моей великой радости уборная оказалась вполне приемлемой, и я с превеликим удовольствием смыла с себя всю грязь и немного привела в порядок экипировку, до такой степени запыленную, что на ней можно было рисовать. Я спустила на неё все свои сожранные инфляцией деньги, так что она была для меня на вес золота.
Переодевшись в джинсы и футболку, я достала мазь, которую мне выписали в больнице, и аккуратно обработала лицо. Чёрт, как же было неприятно! Смотреть в зеркало тоже было неприятно, особенно если было пускать в своё сознание воспоминания о событиях, предшествующих моему уродливому преображению.
Я присела на ванную и шморкнула носом. Достав из кармана телефон, я начала просматривать наши с Максом фотографии. Мне всё ещё не верилось, что его больше не было в этом мире. Но как бы больно не было мне видеть его улыбающееся лицо, я не должна была забывать его, забывать его смех, и даже рёв его спортивного Сузуки.
Серёжа вломился в дверь, как медведь в кусты малины. Я смахнула слёзы и спрятала телефон назад в карман.
– Доброе утро. – Его взгляд был прикован к моему лицу. Мазь уже впиталась, и я отрезала пару полосок пластыря, чтобы приклеить бинт.
– Не клей. Пускай дышит, будет быстрее заживать, – посоветовал Серёжа. Интересная точка зрения, но я всё же заклеила. Рано ещё. Мне только инфекции какой-нибудь не хватало.
На протяжении всего завтрака Серёжа не сказал ни слова, только водил густыми бровями то вверх, то вниз, словно взвешивая что-то в уме.
– Вобщем так, – начал он. – Мне завтра на работу, так что няньчиться будешь сама.
– Нянька мне не нужна, – ответила я, восхищённая его добротой и тактичностью.
– Само собой не нужна, – хмыкнул он, – но раз уж ты будешь предоставлена сама себе, займись полезным делом и наведи лад в доме. Ну, чтоб не скучно было!
Конечно, что же могло быть веселее, чем гонять пыль, вшей и блох в этой развалине! Впрочем, чего-то подобного можно было ожидать, ведь даром кормить никто не будет, даже крёстный.
П.С. Обязательно нужно будет напомнить себе поблагодарить отца за столь шикарный совет поехать именно сюда.
С другой стороны, какая разница. Я вообще собиралась тупо колесить по дорогам, а здесь хоть крыша над головой есть.
На вторую ночь моего пребывания в гостях у крёстного мне приснился сон. Дурной сон, конечно. Сон-воспоминание, другими словами. Взрыв. Ласковые, но смертоносные касания пламени. Запахи. Звуки. Сквозь цепную реакцию разрушений в месте, наполненном огнеопасными веществами, я слышала крики. Душераздирающие крики Макса, попавшего в огненную ловушку.
Я проснулась в слезах и с колющей мыслью, что я могла его спасти, могла предотвратить всё это, могла предвидеть всё это, могла… Могла не ехать в тот день в магазин! Могла не лезть к Витольду в душу! Могла не быть эгоистичным чудовищем! Могла быть умнее! Могла… Не могла…
Здравый смысл подсказывал мне, что путь, на который меня забросило, не мог быть другим, без жертв и разрушений. Но мой мозг, сознание, душа (обе души!) отчаянно искали подтверждение иного.
Ночь за ночью я видела в страшных кошмарах свою жизнь как на киноплёнке, медленно отматываемой назад, и фокусирующей моё внимание на ключевых моментах. За взрывом последовала авария Игоря и смерть некроманта. За аварией вскольз пронеслась встреча в ресторане и моя стычка с медведями-перевёртышами в особняке. За этим последовало поле с лилиями и наши блуждания по лесу, воспоминания о моей и Костиной смерти, майские события и так далее вплоть до того дня, когда умер Данил. Назад к истокам так сказать.
Просыпаясь в холодном поту, я видела скрюченную белую фигуру, слонившуюся надо мной, но она исчезала раньше, чем я успевала моргнуть. Какое-то время я думала, что у меня были галлюцинации, но вспомнив про серых полупрозрачных волков, я склонялась к тому, что эта фигура была чем-то подобным.
Возможно она питалась моей болью или сомнениями, а возможно именно она посылала мне все эти кошмары. Но кем бы она не была и с какой целью не посещала меня, я была уверена в том, что моё подсознание искало ответы, всё те же ответы на вопросы, которые так часто меня мучали: кем я была, кем я стала, какой я могла бать, какой я хотела быть?
Оглядываясь назад, я видела ошибки, неудачи, противоречия моей натуры, оказывающие влияния на мою жизнь и жизни людей меня окружающих. Я не видела себя целостной, и если бы кто-нибудь составил график моих поступков или даже настроения, то это была бы абсолютная кривая изломанная линия. И это меня убивало, ведь если я не могла быть однородной, то мой жизненный путь был обречён петлять.
