– К тебе, – подтвердил Серёжа немного разочарованный тем, что я догадалась. – Хотели украдкой подсмотреть, но не вышло, – сухо сказал он.
– А зачем было на них кидаться? – удивилась я.
– Тю! Так Матвей не признал их с просоня, вот и…
– Короче, всё с вами понятно ребята, – зевая, сказала.
– Куда ты? – удивлённо спросил Серёжа, когда я встала из-за стола.
– Три часа ночи, дядь Серёж! Я спать, продолжим утром, – закрывшись в своей комнате, я села на кровать обхватила голову руками. Конечно, я соврала: спать мне хотелось. Я просто больше не могла сдерживать слёзы и отчаяние. Слушая то, что они мне говорили, я понимала, что Орден и всё то, от чего я убегала, настигло меня даже в этой глубинке.
Вся боль, всё отчаяние, которое мне удавалось плотно зажать внутри себя в течение дней, гейзером прорвалось наружу, накрывая меня дополнительным слоем горечи.
Что здесь, что дома так часто употребляли слово "война", упорно забывая, что её синонимом являлась "смерть", груз которой я несла на себе во множественном размере.
Мне было ясно, что Серёжа умолчал о том, с какой целью приходила стая. Да я и не спросила об этом. Какая разница, если смотреть было не на что.
Серёжа правильно сказал, я была загнанным зверем: ведьма-неудачница, прогнувшаяся под сложной ситуацией в сторону отнюдь не её решения, приехавшая сюда, чтобы скрыть это, а не выставлять на всеобщее рассмотрение.
В моём семейном дереве я дала осечку как ружьё, попавшее в воду, поэтому я собиралась сделать то, что уже делала – сесть на байк и уехать куда глаза глядели. Мне никак было не остановить грядущего и не повлиять на него, так пусть каждый сам для себя решал, что ему было делать. Я в этом плане была крайне неудачным примером.
Как только рассвело, я собрала свои вещи. Совершенно себя не уважая, я вылезла через окно на улицу и направилась в сарай. Хорошо, что деньги были, а то мне пришлось бы катить мотоцикл по трассе как велосипед.
Сняв чехол и сложив его вместе с остальными пожитками в кофр, я подавила приступ отвращения к самой себе и достала ключи.
– Твой отец будет недоволен твоим отъездом, – Серёжа заслонил собой выход из сарая.
– Мой отец ничего не знает обо мне, – ответила я. – А если бы знал, то был бы в ужасе.
– Что ты знаешь об ужасе? – сказал он тоном человека, поучающего бунтующего подростка.
– А что вы об этом знаете? – сорвалась я. – Вы знаете, какого видеть и слышать последние вздохи своих друзей? Какого провожать в последний путь того, кому сами этот путь и проложили? Какого знать, что история повторяется, и что смерть идёт по пятам? Какого осознавать своё бессилие перед участью близких и хотя бы на секунду допускать, что именно ваша рука к этому приложится? – последние слова я прохрипела, борясь с подступившими слезами.
Вот так вот легко и просто всё то, что меня грызло и мучало, поместились в нескольких предложениях. Наверное, я впервые признала это вслух, от чего у меня перехватило дыхание, а сердце на очень долгую секунду перестало биться. Я устало опустилась на землю, закрывая лицо руками.
– Останься, – Серёжа присел на корточки и положил мне руку на плечо, – и мы тебе поможем.
– Поможете в чём? – опустошённым голосом спросила я.
– Увидеть свет в темноте.
И я осталась, поверила, даже не знаю, почему. Может, мне хотелось поверить, а может, просто мне больше было некуда идти.
Дождливыми осенними вечерами мы вели разговоры, больше напоминающие мотивационное нечто, целью которого было типа при весе в сто килограммов говорить себе "Ты супер, детка!". Я относилась к этому, мягко говоря, скептически, но приняв решение остаться здесь, я как бы потеряла право голоса.
Серёжа говорил, что я сделала первый шаг, признав вслух свои проблемы, и теперь, достигнув нолевого уровня, я должна была сделать второй шаг – разрешить помочь себе.
Кто-то сказал, что побеждает тот, кто смог преодолеть неуверенность в себе и свои страхи. Мне же предстояло не просто преодолеть страхи и неуверенность, а и победить себя саму, заставив себя рассказать обо всём.
И я рассказывала, ломая каждую косточку в своём теле, разрывая каждую мышцу, связку, сухожилие, разбирая себя на мелкие кусочки, разливаясь подобно киселю, и каким-то образом формируясь заново.
Папаллельно я анализировала свои действия. Решив, что точкой отсчёта была школьная трагедия с Данилом, я строила вектор, всё время спрашивая себя, почему я поступила так, а не иначе.
В случившемся с Данилом моей вины не было, просто так сошлись звёзды на карте двух молодых людей. Признать, что я пришла на водохранилище вовсе не для того, чтобы спасти мир, было проще простого. Меня привела туда моя внутренняя борьба, целью которой было доказать себе, что я могла быть лучше и сильнее.
Когда же я сорвалась спасать Игоря в далёком мае, я руководствовалась любовью. Игорь бросал мне вызов при каждой нашей встрече, покоряя меня снова и снова, заставляя испытывать сильные чувства, на которые я только была способна.
