Валя впилась в Юрия ногтями, закусила зубами его обжигающее плечо. До чувства горячего терпкого металла на губах. Его тело закаменело и разразилось последней судорогой. Руки впились в борта ванны, выламывая куски. Раскалывая купель.
Полоснуло по живому. Валю окатили мелкие алые брызги. Из распоротой раны Юрия, исходя теплом и самой жизнью, хлестала кровь.
“Жертва”, — произнес в Валиной голове голос Геллы.
И Юрий уронил свое тело на Валю, придваливая ее точно приумножившейся массой, вышибая из ее легких последний воздух.
Валя услышала звучный стук. Это ее собственная голова ударилась о кафельный пол, виски и затылок сдавило тугим обручем. Даже не боли. Ватной тошнотворной немоты.
Тьма знакомо откусила от беленого потолка ванной сначала бока, а после сузила мир до яркой удаляющейся точки. И наконец прыгнула навстречу.
Валя бежала к кладбищу. Опять.
Под голыми узкими стопами, лишенными пальцев, галька брызгала в стороны и сминалась, как самая обычная, размокшая под ливнем, грязь. Валя минуту назад впервые увидела своими глазами, как пальцы втягиваются, а получившиеся из ступней культи, напоминающие лодочки, становятся тверже камня.
С первыми лучами солнца бой будет автоматически проигран. Если только свет настигнет ее до того, как она пересечет кладбищенскую ограду.
Время всюду работало против Вали.
И даже Юрий, которого она оставила лежать в своем доме, становился все холоднее.
“На градус в час”, отстраненно произнес в Валиной голове чей-то голос. Скорее всего ее собственный. Мог говорить любой мертвец — ведь она не стала извлекать заглушающий артефакт-каплю из водостока. Но голоса покойников почему-то притихли.
После того, как она приложилась головой, стояла звенящая тишина. А еще ушли все запахи.
И никто не мешал ей предаваться ярким воспоминаниям. Перед тем как мир погас, рука, сжимающая знакомый кривой кинжал, с рукоятью увенчанной теперь ярко-зеленым камнем, полоснула перед самым ее лицом. Валя видела, как Юрий боролся. Но то, что вошло в его разум — было многократно сильнее. Он сумел разбить чашу ванны. Сумел насадить себя на словно выпавший из воздуха в его собственную руку нож, что предназначался ей, Вале… Какая ирония. Уже второй раз.
Прабабушка Гелла сказала бы сейчас, что это была его судьба. Что цикл был не завершен. И кривое лезвие ждало Юрия, так или иначе. Не на кладбище накануне — так сегодня в ванной.
Что Юрий бежал навстречу смерти со всех своих волчьих лап. Почти как Ольга.
Рассвет следовал за Валей. Бледные лучи вялого осеннего солнца, ледяного как свет лампы в секционной, облизывали землю сразу за Валиными каменными пятками-культами.
И даже Стражи, обернувшиеся псами, не могли за ней угнаться — постоянно отставали на полпрыжка. Дыхание Вали не сбивалось. Не смотря на недоступную людям скорость.
Ведьма знала, что это видение ей послали нарочно.
Колея, уходящая за ворота кладбища. Колея в раскисшей от ливней черной земле. Колея, оставленная телом ее брата.
Андрей. Изломанный и бледный. С сочащимися алым осадненными щеками. С нереалистично выпирающими из разрывов в одежде остовами костей… Его волокли многосуставчатые длинные лапы-щупальца и короткие цепкие лапы-обрубки спрутов. Их склизкие тела перетекали, почти не подминая мягкую почву…
“У тебя час” — произнес тот, кто проник в Валино сознание, прежде чем картинка померкла.
Конечно, она побежала. Старательно создавая правильные мысли. Ожидаемые врагом мысли: как же можно не бежать? Ее братик, ее малыш. Она его растила. Кровь от крови ее…
Валя резко затормозила в паре метров до ворот кладбища, позволяя спутникам себя догнать.
С того дня, когда Валя с Ольгой и Андреем срезали путь от электрички до дома через сельское кладбище, не прошло и двух недель. Но Вале казалось, что миновала вечность.
И теперь в болезненно-сизых сумерках совсем иная версия Вали собиралась войти в кладбищенские ворота и пересечь запретную для живых людей черту. Да еще провести за собой маленькую армию: трех Стражей — Семенова, Ольгу и Максима.
Казалось бы: вместо затрваленной отцовскими кредиторами нищей студентки, опекающей беспомощного младшего брата и взбалмышную подругу, в долину мертвых идет новая мать рода — юная великая ведьма Валентина.
Почти Гелла. Да не совсем. Прабабушка была самой здешней землей. Самой сутью. Теперь же голос великой Геллы смолк. Помощи не будет. Есть только сама Валя и эти трое. Которых она, скорее всего, ведет на верную смерть.
Валя тяжело вздохнула и остановилась у самых ворот. Чугунный узор ограды изменился. Вместо листьев в неверном свете бликовал орнамент в виде чьих-то извитых щупалец, колец и завихрений, узор казался текучим. Как будто множество черных скользких змей встали на хвосты и сплелись, отсекая обитель мертвых от спящего поселка.
На Валю на мгновенье накатила тягучая тоска, захотелось расплакаться, развернуться и убежать. К свету в окнах домов. К людям.
Прохладный ветерок короткой пощечиной охлестал ведьму по щекам: соберись!
