— Значит, будешь больше ценить то время, что тебе осталось, — отмахнулась Мария. — Веди себя хорошо.
Обновив клетку, подпитав её силой золотой луны, девушка вышла из транса. И первое, что она увидела — приближающегося к ней мужчину. Как она не завизжала — неизвестно. Но, подскочив на ноги, она стрелой метнулась к Дереку, чуть ли не запрыгнула на него, обвив шею руками и страстно поцеловала.
— Никогда больше не смей оставлять свою ведьму, — прошептала она в губы мужчины, как только смогла разорвать поцелуй. — Приворожу так, что шагу от меня сделать не сможешь, будешь как собачка на привязи.
— Я уже и так весь твой, — Дерек довольно прижимал к себе девушку, крепко обвив её талию руками. — Так что ты немного опоздала.
— Ты?
— Мой брат официально восстановлен в правах, ну теперь восстановят. А я официально умер. Мне больше некуда возвращаться.
— Вообще-то, нас ждёт мой мир, — немного обиженно сказала Мария. — И только попробуй сказать, что тебе ещё надо что-то сделать.
— Не хотите для начала пообедать? — издали поинтересовалась Ванета. — Ты видишь его лошадь? Я вот нет, значит пешком шёл. А ещё даже из дома чую на нём запах гари.
Мария ойкнула, поняв, что слишком рано вот так в объятья кидалась. Вдруг у него на самом деле и сил нет, и раны какие появились. Дерек лишь рассмеялся, когда его принялись изучать.
— Да всё со мной в порядке, — улыбнулся он, снова привлекая к себе девушку. — Устал немного, это да.
Мужчину затащили в дом, Ванеда накормила парочку сытным обедом, в процессе которого Дерек и рассказал, что они с братом провернули. Обе ведьмы с улыбками слушали историю, пусть Маша порой и позволяла себе тяжёлый вздох.
— Так что я практически все вопросы решил, — закончил свой рассказ мужчина. — Остался один — что с демоном?
Он выжидающе посмотрел на ведьм. И если Ванеда хитро улыбалась, то Маша отчего-то отводила глаза.
— Ну и чего я не знаю? — нахмурился мужчина.
— А это ты не у меня спрашивай, — хохотнула Ванеда, — Не я тут изгнанием занималась.
— Да какая разница, — попыталась отмахнуться Маша.
— Правильно, какая, — съязвил Дерек. — Подумаешь, демон тридцать лет мной притворялся. Какая может быть разница?
— Это моё дело.
— Разве не наше?
— Наше будет, когда у меня муж будет, — попыталась отмахнуться Мария.
— Тогда пошли.
— Куда? — девушка опешила, видя решительность Дерека.
— Мужем буду твоим становиться, в твоём мире, — легко ответил мужчина, а потом повернулся к Ванеде. — Спасибо за приют, но мы, наверное, пойдём.
— Да идите уже, — махнула им женщина. — Если что, заглядывайте в гости.
Подхватит Марию на руки, Дерек вышел из дома. Девушка только и успела свой рюкзачок подхватить, когда его болотная ведьма подкинула.
— А теперь говори, куда идти, — с улыбкой сказал Дерек.
Солнце ярко светило, но лёгкие шторы из белой органзы чуть скрадывали его сияние, рассеивая лучи по комнате. Сама комната была белой, как будто чистый лист, что готов к встрече со своим художником. Но нет, тут не было ни мольбертов, ни красок, ни кистей. Зато у стены стояли белые шкафы, заполненные самыми разными бумагами, белоснежный стол без какой-либо скатерти или хотя бы вазочки подпирал одну стену, у противоположной стояли два белых пуфа. Но комната не казалась пустой. В её центре стоял король, царь, ну или в крайнем случае местный граф, который не терпел конкуренции — Его Величество Фортепьяно.
Этот благородный инструмент повидал многое на своём веку. Когда-то давно искусный мастер собрал его: подарил голос и белоснежный стан. После этого фортепьяно какое-то время путешествовало и успело сменить несколько владельцев. По его клавишам шустро пробегали девичьи пальчики, демонстрируя папенькам и потенциальным женихам умение извлекать из совершенства такие же совершенные мелодии. Оно знало и мужские пальцы. Одни были умелы и проворны, раскрывая потенциал благородного инструмента по полной и поражая дам в самое сердце. Другие больше напоминали лапы медведей, заставляя пианино стонать и издавать жалостливые или грубые звуки, в такие моменты оно чуть ли не краснело от стыда. Лишь то, что розовый цвет будет позорить благородный белоснежный облик, позволяло фортепьяно брать себя в руки и ни цветом, ни порванной струной, ни рассохшейся клавишей не показывать своего отношения к таким вот невоспитанным мужланам, не всегда знающим истинное имя инструмента.
С тех пор прошло много времени. За окном не раз сменилось время года, перед ним сидел не один десяток самых разных пианистов, но инструмент не утратил своего благородства. И пусть некоторые клавиши ему уже несколько раз подклеивали, так как пластины постепенно отслаивались, пусть педали стали немного скрипучими, а местами облупившуюся краску немного неумело подкрасили не белоснежной, а дымчатой белой краской, он благодушно продолжал извлекать из себя прекрасные звуки.
