Языком танца, Кеша умолял фею Жанку вернуть ему Аврору Ленку, но та упёрлась не на шутку. После танца страстной мольбы Кеша уговорил-таки Жанку, и она согласилась забрать его с собой в путешествие на ладье. Самое потрясающее, что дом культуры умудрился выделить Кеше поселковый реквизит: нашу ладью, которую четверо мужиков выносят на празднование дня посёлка. Уж не знаю, как они впёрли ко мне домой, но в нужный момент ладья выплыла из помещения нашей сауны. Сделала круг по залу, захватила с собой Кешу с Жанкой, и под прощальные звуки, уплыла обратно, в баню.
Мы сидели, раскрыв рот. Это надо было пережить. Кеша продумал до мелочей и сделал спектакль настолько красиво и корректно, а ребята так постарались, что не испортили ни одного движения. Не опошлили ни одного аккорда великой музыки. Да, движения у них были простыми, но исполнены очень чистенько.
Василиса смахнула слезу:
– Надо же, какой талантливый парень на нас свалился. Какое счастье нам послал сам Господь Бог. Нет, я его из посёлка теперь так просто не выпущу. Пусть танцует и людей обучает.
Пока Василиса не сдерживала речевой поток, я поймала себя на мысли, что у меня как раз не было слов.
Публика кричала «браво», Кеша побежал менять костюм.
Танька Селивёрстова (наш голос за кадром), из этого самого кадра вышла и начала готовить зал к следующему сюжету.
Во втором номере Кеша замахнулся на роль бандита Марко Спада, в одноименном балете композитора Даниеля Обера.
«Спаду» я смотрела в конце 90-х в римской опере, куда меня возил мой третий кандидат в мужья, олигарх Стравинский. Восстановленный балет 19 века, представлял знаток старинной хореографии, режиссёр Пьер Лакотт. Говорят, еще в 1982 году эту роль исполнял знаменитый Рудольф Нуреев. То, что показал нам Кеша, конечно, не было лакоттовской постановкой.
Видимо, пятиминутный танец создавал или кто-то из педагогов на скорую руку, или сам Кеша пару часов назад. Но у Кеши были лёгкие движения, хорошая растяжка и неплохое чувство ритма. Ясное дело, в нашем Жабино ничего такого никто не видел.
В программе первого отделения имелся и третий номер. Картина пятая из «Ромео и Джульетты» Сергея Прокофьева. Кеша танцевал отчаяние Ромео в изгнании.
Первое отделение концерта закончилось.
Несмотря на сложность задачи – молодцами были все. Ди-джей справился с музыкальной частью представления, перепутав музыкальные отрывки только два раза. Зато аппаратура ни разу не отключилась посреди исполнения. Мой Вовка справился с освещением, подключая в нужное время то настольные лампы, то елочные гирлянды. Девчонки справились с движениями, с костюмами. Но главное, со своими мужьями. Мужья справились с собой.
А Кеша справился со спонтанной, казалось бы организацией такого непростого по нашим меркам праздника. И все были счастливы.
После выступления Кеши объявили танцы. Из зала быстро исчезли стулья. И началась – ни больше, ни меньше – мазурка. Вот здесь-то и показали себя наши девчонки в бальных платьях и мужья во фраках. И если в дамах никто из нас уже не сомневался. То мужчины потрясли до глубины души. Мужики, которые вчера загнали Кешу на шестиметровый столб, сейчас мирно стояли во фраках с бабочками, заложив руку за спину. Другой рукой каждый из них придерживал свою даму. А те, в свою очередь делали вокруг них не просто пристойные, но даже и вполне изящные движения.
У-ух, праздник удался. Примерно в 20—30 мы вышли на улицу. Мужчины во фраках выстроились почётным караулом, наши умельцы дали чётное количество салютных залпов, которые присутствующие наблюдали молча и торжественно. После фейерверков была ещё минута молчания, и гости перебрались в «буфет». Говорили шепотом, ужин напоминал красивые поминки. Я осмотрелась в поисках Насти. Но девушка, видимо, уже увела Ксюшу спать.
К девяти тридцати вечера гости практически разъехались. Мы с Василисой на посошок выпили еще чайку с пирожными.
– Вот. Вот, что нам нужно, – говорила возбужденная Василиса Марковна, – школа танцев. Надо, чтобы этот парень открыл у нас свою школу танцев. Всё. Я поставила его на довольствие, нашла ему жильё. Так просто я его от нас не выпущу. А ну-ка, проводи меня, милок, – обратилась Василиса к Иннокентию, – мы с тобой по дороге потолкуем.
Сияющий Кеша превратился в обаяшку. Он галантно подал Василисе пальто и галоши и «под ручку» увёл её провожать.
– Ты знаешь, – сказала я Вовке, когда мы остались вдвоём. – Я уже думала, что так и загнусь в нашем Жабино, в трехстах километрах от Питера и в шестистах от Москвы. И уже никогда не увижу подобных праздников.
– Я знаю, – сказал он. – Ты штучка столичная, тебе надо. Поэтому и старался.
– Спасибо тебе.
– Да мне-то за что? Это Кеше спасибо. Это ведь его па-де-де – гвоздь всей программы, а не мои, – мне показалось, что Вовка поспешил избавиться от душащего его белого смокинга.
