– Ну что Вы, Валентина, – я уже смахивала предательскую слезу. – Каждый бы так поступил, ведь речь идёт о жизни ребёнка. И у нас в посёлке еще есть много людей, которые бросились бы вам на помощь. Василиса Марковна очень переживает и постоянно помогает, соседка ваша, Ира Борисова, сколько уже сделала, чтобы помочь. Я бы ничего не смогла сделать без них. Но, что же, происходит, дорогая, объясните нам, наконец. Мы обеспокоены не менее вашего. И, если честно, я не знаю, как себя вести дальше.
– Да, я вам много должна рассказать. И, наверное, мне предстоит ещё удивить вас не один раз. И у меня есть своя версия и свои подозрения, которыми готова поделиться с вами. И я заранее благодарна вам обоим за то, что вы фактически уже разделили беду нашей семьи. – Тараторила красавица королевских кровей. – История моя не будет короткой. Но я вынуждена сделать этот небольшой экскурс, и кое-что рассказать о нашей семье. Чтобы вам стали понятны некоторые причины, превратившиеся сейчас уж в конкретные следствия, с которыми нам приходится иметь дело.
Пожалуй, никто в этом доме, кроме Скарлетты и маленькой Ксюши спать сегодня уже и не собирался.
– Вы, наверное, знаете, что моя мать Елена Васильевна Галучева работала главным бухгалтером нашего знаменитого леспромхоза, – начала свою историю Валентина, когда мы удобно разместились в гостиной у камина, перед накрытым чайным столиком. – В бытность, когда им еще руководил известный Григорий Васильевич Романов. Мой отец, Яков Павлович Галучев, был потомственным лесозаготовителем и талантливым фишкарем.
Бог не дал моим родителям сына, но батя воспитывал меня как мальчишку, брал с собой и в гараж, и на лесосеку. Я тянулась к ребятам из батиной бригады ещё с подростковых лет, была там «своим парнем». И очень обижалась, когда пацаны воспринимали меня как девчонку.
Я была лёгкой на подъём, спортивной девочкой, мальчишкам не уступала, про механизмы лесозаготовительной техники знала всё, что должен знать хороший механик. Кстати, это явление в наше время не было редким. Многие девчонки посёлка умели делать, то, что и я. Но когда вырастали, часто теряли интерес к мужскому труду, выбирали нормальные «женские» профессии, выходили замуж. Не мне вам рассказывать, специфика нашего посёлка такова, что всех кормит лес и всё крутится вокруг него. И чем лучше наша женщина разбирается в «лесных» вопросах, тем большую помощь мужу и семье она может оказать.
Когда Терентий Павлович закончил лесотехническую академию и попал в леспромхоз по распределение – директор Романов сразу его выделил, начал двигать. А когда поставил первым замом в двадцать пять лет, на предприятии начали поговаривать о том, что Романов уже готовит преемника. Мама работала главным бухгалтером, поэтому по работе они с Терентием Павловичем сталкивались постоянно. У них были хорошие деловые и товарищеские отношения. Терентий часто бывал у нас в гостях. Пока не случилась эта трагедия, С леспромхозом. С Григорием Васильевичем Романовым и мамой.
Вы наверняка знаете историю о том, как мама и Терентий отправили все деньги леспромхоза на финское оборудование прямо перед самой перестроечной реформой. Григорий Васильевич был в отпуске. Сейчас бы это назвали форс-мажором. Шутка ли дело. Государство вдруг закрыло границы и взвинтило пошлины на иностранное оборудование. И весь завод на миллионы долларов остался по ту сторону границы, в Финляндии. Успей они, может быть, перевезти его на месяц раньше, завод бы стоял и работал на благо леспромхоза. Но тут Павловская реформа обрушила цены. Народу стало нечем платить зарплаты и уже стало не до оборудования. Потом началась приватизация. Одно за другим падали растащенные предприятия и силы, которые планировали свалить леспромхоз Романову помогать не стали. А даже помогли его уничтожить, открыв на него ряд уголовных дел.
И как народ ни бился за своего директора, но от дел его отстранили. Мама не выдержала, потому считала виноватой себя – именно она перегнала за оборудование все деньги предприятия, оголив его накануне реформы. И она насмерть наглоталась таблеток, после того, как впервые не смогла выдать людям зарплату. Мне тогда исполнилось восемнадцать лет. И я была в таком состоянии, что не могла видеть ни посёлок, ни людей, ни, тем более Терентия Павловича. Наш привычный мир рушился, и я не понимала, что происходит.
Я купила путёвку и отправилась в тур по прибалтийским странам. Даже не понимала, что еду в чужие государства. Я только что вступила в совершеннолетие. Откуда я, девочка, из маленького лесного посёлка в глубинке России могла знать, что на свете существует работорговля, проституция, государственные или криминальные интересы каких-то бизнес-кланов, или амбиции правительственных элит. Мне было не до этого. Моя жизнь уже разрушилась. И мне просто надо было отвлечься, потом собраться с мыслями и решить, как жить дальше. Но я тогда не знала одного важного жизненного закона. ВСЕГДА МОЖЕТ БЫТЬ ХУЖЕ.
До тех пор, пока в мой номер в отеле не открылась дверь и не вошла эта женщина.
