Девушка смущенно улыбнулась, будто хвалили её лично. Никандр над её улыбкой тоже усмехнулся — о том, что девчонка готова боготворить свою Госпожу он уже давно понял, как и сейчас понимал, что девушка испытывает ту же гордость, что и он сам.
— У нашей Госпожи золотые руки, — призналась Олин. Никандр, продолжая насмехаться, согласно кивнул.
— Безусловно, — согласился Олав, закрывая чемодан. — Что ж… передавайте Госпоже моё искреннее восхищение. Ваше Величество, — он склонил голову перед Никандром и с любопытством посмотрел на подавшего голос ребёнка, ворочающегося в корзине рядом с ними.
— Я отправляю в столицу новости о рождении принца Ратора, вы могли бы ехать вместе со стражницами. Так безопаснее. Особенно в непогоду, — предложил Никандр, наконец, утоляя любопытство лекаря о ребёнке рядом с ними.
— Принце? — ахнул тот со страхом в голосе и прикрыл ладонью губы. Никандр нахмурился, заметив, что лекарь, кажется, собирается выразить ему соболезнования, но тот смог с собой справиться. — Поздравляю! Долгих лет Его Высочеству и его родителям! — горячо заверил, снова кланяясь в пояс.
Никандр благодарно кивнул.
Прославленный в Салии лекарь уехал так и заподозрив в ранах Никандра ничего серьёзнее «пары порезов», как он назвал затягивающиеся шрамы. Чувствовал себя король на удивление хорошо, нога его практически не беспокоила. Олин, которая бегала за ним с перевязками и мазями, даже больше досаждала, чем хромота и редкая боль.
За день, пока Ламия спала, Никандр переделал на удивление много дел. Переговорил и с Фавием, и с матерью, и с Рамилией, и с лекарем. Узнал, что друг, возглавивший небольшой отряд Шерана, возобновил поиск убийцы, а после рассказа Никандра про подозрения королевы и Рамилии на счет свечей, сразу начал инспектировать комнаты всех жильцов замка. Сам же Никандр разобрал почту из Шерана, которая успела скопиться, вдоволь наигрался и наобнимался с сыном и отправил известия в две столицы о рождении принца.
И вот когда он продолжал изучать отчеты из Шерана в башне Махлат, его застала проснувшаяся, наконец, Ламия.
— Рамилия говорит, ты весь день бегаешь по замку вместо того, чтобы отдыхать? — поинтересовалась она, неожиданно появляясь в проеме двери и быстро приближаясь к столу, за которым сидел Никандр, а вернее к колыбели Ратора. Ламия взглянула на спящего сына, удовлетворенно дотронулась до него покровительственным жестом, а затем подняла вопросительный взгляд на мужа, который так и застыл с бумагами в руках.
Выглядела Ламия значительно лучше. Даже не просто «лучше», а «превосходно». Она вновь была облачена в одно из своих роскошных платьев на этот раз черной расцветки с декольте и открытыми плечами, а также прозрачной тканью на животе. На шее её был серебряный «ошейник» с вкраплениями драгоценных камней. Волосы не были убраны в прическу, но тем не менее были придавлены короной, составляющей гарнитур шейному украшению. Она вновь была тщательно ухожена, а также вновь могла похвастаться идеальной фигурой с осиной талией и высокой, красивой грудью.
— Хорошо выглядишь, — заметил Никандр, сбитый с толку, потому что видел её всего несколько часов назад в кровати еле живую.
— Знаю, — заявила Ламия. — Я, кажется, просила тебя лежать и отдыхать.
— Ты что так по замку шла? — спросил Никандр, откладывая бумаги и выглядывая из-за стола, чтобы рассмотреть её полностью. И, конечно, сразу увидел её босую ногу, которую она выставила в вырез пышной юбки, опершись на колыбель.
— Что? — не поняла Ламия.
— Ты почему так одета?
— А что я должна быть раздета?
— А что, по-твоему, ты сейчас одета?
Никандр угрожающе поднялся из-за стола. Ламия непонимающе нахмурилась.
— Ты сейчас о чём вообще? — поинтересовалась она. — Надела первое, что под руку попалось. Лучше ответь, почему ты не в постели, как я сказала? Я что зря тебя лечила? Сказала же: не беспокоить ногу.
— А я не раз повторял одеваться прежде, чем из комнаты выходить! — рявкнул Никандр, выходя из-за стола, чтобы оценить наряд жены, а также представить реакцию гостей из Шерана, если бы они её увидели. — Я же тебе прислал нормальные платья!
— Что? — поразилась Ламия, выпрямляясь и пряча ногу за юбкой платья, кажется понимая на что муж намекает. — Те тряпки? Да я ни за что такое не надену.
— Что значит «тряпки»? Если бы все «тряпки» столько стоили! — Она презрительно фыркнула на его возмущение. — Ламия, в замке теперь не только женщины живут, но и мужчины. А ещё моя мать. Будь добра одеваться, когда выходишь из комнаты…
Она молча обвела его пристальным взглядом, а затем медленно растянула губы в насмешливой улыбке, развернулась, откинув юбку назад, подошла к креслу около камина, села в него и закинула одну обнажённую ногу на другую.
— А я одета.
— Ты раздета! — прикрикнул Никандр, ещё больше злясь от её провокационных действий. — Ты теперь замужняя. Ты мать! Будь добра одеваться соответственно! И вообще… — он смутился, а затем как-то жалобно пробормотал: — где твой славный милый животик и щечки?
Ламия прыснула от смеха, явно не ожидая подобного вопроса.
