– Какой там жила! Александра, может, и хотела – да он, я думаю, не очень, вот и откупался от нее. Она говорила: беру на содержание дочери, да сколько она с этих даров на Дариночку-то отдавала! Крохи! Гроши! Все себе, все для себя! Чтоб физиономию себе новую скроить, отдохнуть на Мадагаскаре да на Мальдивах. А Дариночка на мне. На моих заработках невеликих да на пенсии!
Раздражение дочерью, долго копившееся Клавдией Петровной и теснившее ее, вырвалось наружу.
– И вы не знаете, – повторил полковник свой вопрос, – кто отец внучки вашей?
– Не знаю. Только вот думаю: нет его больше. Потому Сашка моя так и бесится!
Когда Петренко, распрощавшись со старухой, шел к своему авто, припаркованному на стоянке, одна версия пришла ему в голову.
Версия многое объясняла. Но она нуждалась в проверке. И если она вдруг справедлива, то означала, что Варя, Данилов, да и Сенюшка их находятся в опасности.
Варя и Данилов
На десерт Дарина заказала таратин – теплый яблочный пирог с мороженым. Варя глянула на нее с завистью: диета и общий курс на похудание никак не позволяли сладенького, да вечером.
– Нам пора выдвигаться, – молвила ведьмочка, – мы с племянницей Ларисы встречаемся.
В этот самый момент у Вари зазвонил телефон. Она глянула на определитель – Петренко. Испугалась: что-то не так с Сенечкой?
Бросила: «Извините», – и, встав из-за стола, вышла на шумную улицу Марата.
На углу с Невским, как всегда в это время, нервно сигналили: авто, не успевшие повернуть налево, в очередной раз перекрыли путь троллейбусам, идущим по направлению к Московскому.
– Привет, Варечка, – раздался в трубке родной голос Петренко. – Как вы там, в Питере? Как Сеня?
– Прекрасно. Ваша жена замечательно с ним ладит. Спасибо вам обоим.
– Речь сейчас не об этом. Ты Дарину, эту ведьму так называемую, видела?
– Как раз сейчас с ней вместе. Обедаем.
– Чудесно. На ловца и зверь бежит. Знаешь, что я попрошу тебя сделать? Возьми-ка негласно у нее следы биовещества, пригодные для анализа ДНК. Стакан ее или там волосы с расчески. Я именно тебя прошу, потому что ты, разумеется, ловчее обернешься, чем муженек твой.
– Есть. Поняла. Сделаем.
Она не стала выспрашивать, зачем да почему, – знала, что полковник все равно ничего не расскажет.
Данилов
Евгения Дмитриевна Дороган оказалась не лыком шита.
Старушка их домой не пригласила, назначила встречу в кофейне на углу Некрасова и улицы Восстания.
По пути Данилов постарался войти в роль журналиста – каковым он в своей жизни не проработал ни дня. Закончив журфак, пошел переводчиком в западную рекламную фирму – испанский знал в совершенстве. Потом ему был явлен его
Поэтому сейчас вспоминал, что ему там втолковывали на семинарах и как он сам ковырялся в многотиражках и районках на летних практиках. Дарине мимоходом бросил:
– Ты права, представлю тебя фотокором – поснимаешь на телефон бабульку.
– Почему ж на телефон? Я и фотик с собой на такой случай таскаю.
Ведьма достала из своего шопера и продемонстрировала ему «Кэнон» со съемным объективом.
– Ну ты запаслива! – восхитился он.
Почти бегом пронеслись по улице Восстания, но все равно опоздали на двенадцать минут – пожилая женщина ждала их за столиком, попивала капучино. Небогато одетая, но самодостаточная, она выглядела на все свои семьдесят семь лет.
Они познакомились.
– Алексей, вам взять чего-нибудь? – пропела Дарина, переходя на «вы» и тем демонстрируя даме значимость «спецкора Данилова».
– Если только воды, пожалуйста.
– А вам? – Она обратилась к женщине. – Редакция платит.
– Спасибо, у меня все есть, и мне ничего не надо, – с достоинством отвечала пенсионерка.
Пока ведьмочка отходила и покупала у стойки напитки, молодой человек принялся расспрашивать племянницу Ларисы Дороган. Начал, как учили, с простых вопросов:
– Скажите, а вы когда-нибудь видели своего деда, Петра Ефремовича? Который под чужим именем появился в вашей семье в пятидесятых?
– Нет, – вовлекаясь в разговор, ответила Евгения Дмитриевна. – Не помню его совершенно. Хоть мне тогда уже лет восемь было, но в памяти ничего не сохранилось – только семейные легенды. А потом ведь дед Петр Ефремыч тогда всего раз к нам приезжал, и бабушка моя, Ксения Илларионовна, жена его законная, не очень-то радушно мужа приняла. Не с распростертыми объятиями. С лестницы, конечно, не спустила, но потом всегда, когда речь о нем заходила, губки поджимала и говорила: «Этот подлец». Я ее понимаю: прикинулся мертвым, исчез на двадцать лет, женился на другой женщине… А потом буквально вскоре после дедовского визита, через год или два, написала из Куйбышева его вторая, незаконная жена: дескать, Петр Ефремович скончался.
– А бабушка ваша, Ксения Илларионовна, долго потом прожила?
– В восьмидесятом ее похоронили.
Пришла от стойки Дарина с водой и чаем, подала напиток Данилову, налила ему из бутылки в стакан – тот поблагодарил сухим кивком. Села сбоку, стала отстраненно слушать.
– Значит, – продолжал расспросы «журналист», – историю про исчезновение вашего деда вы знаете как семейное предание?
