Вместо Знаменской церкви стояло теперь такое же круглое сооружение со шпилем, но с буковкой «М» над входом. В него устремлялись толпы людей, и такие же толпы выходили из него с противоположной стороны. «Наверное, в Ленинграде наконец построили метро, – поняла я, – ура!»
С площади пропал памятник «царю-бегемоту» с надписью на цоколе, которую сочинил Демьян Бедный, – давно пора! Вместо него появилась высоченная, с двенадцатиэтажный дом, стела, увенчанная звездой. Внизу она опоясывалась бронзовым лавровым венком, а чуть ниже оказался привинчен диковинный орден, внутри которого угадывался силуэт Ленина. Еще ниже значилось: «Городу-герою Ленинграду». Мне показалось немного странным это звание: «Город, и вдруг герой?» Но Ленинграду это имя почему-то подходило. Еще ниже значились цифры: 1941–1945.
Я поняла, конечно, что это промежуток лет, но вот что он значил?
Что будет происходить в те годы в будущем?
Неужели война, раз «город-герой»? Значит, на нас нападут-таки империалисты или фашисты? Мы не справимся с ними на чужой территории одним могучим ударом? И война, выходит, будет продолжаться так долго?! Целых четыре года?!
Интересно бы заглянуть в будущее так, чтобы я увидела не обрывок, а целую картину целиком! Почитать учебник грядущей истории!
Но в тот раз мне только привиделось, что на доме в начале Старо-Невского проспекта расположен большой экран, словно в кинотеатре. И по нему в цветном изображении демонстрируется что-то вроде кинохроники: там люди в синих комбинезонах парят, словно птицы, внутри какого-то тесного сооружения.
А потом показали, как высоко-высоко над Землей, в черном межзвездном пространстве летит огромный диковинный аппарат, словно составленные вместе и устремленные в разные стороны цистерны с крыльями.
«Интересно, – задалась вопросом я (но как на него ответишь?) – это реальные события показывают? Или искусно снятый цветной фантастический кинофильм?»
И подумалось: «Раз я могу узреть будущее – значит, получится, наверное, постепенно натренироваться и видеть его на заказ? Захочу и скажу: а ну, покажите мне, к примеру, первое января тысяча девятьсот тридцатого года? Или даже сорокового?»
«И тогда – какой простор для деятельности открывается! По самым разным направлениям. Например, зарабатывать деньги. Ладно, пусть в прошлом, двадцать восьмом году в СССР казино запретили. Во Владимирском клубе больше не играют в рулетку. Но остались, к примеру, ипподромы. Есть лотерея Осоавиахима. А первый приз, который там разыгрывается, – кругосветное путешествие из Москвы в Берлин, потом в Париж и так далее, до Нью-Йорка и Владивостока. Вот бы выиграть, а потом сойти с аэроплана и остаться там, где финансы играют гораздо большую роль, чем в СССР: в Лондоне или Сан-Франциско! Купаться в деньгах, в шампанском и любви окружающих!»
«Но можно жить и не в чуждом капиталистическом мире, а остаться в Советском Союзе. Зарекомендовать себя умелыми предсказаниями – например, биржевых кризисов в Северо-Американских Соединенных Штатах или перестановок в кабинетах Великобритании – и через это войти в советское правительство! Стать помощником и наперсником у самого Сталина!»
Перспективы передо мной открывались такие, что захватывало дух. Как показала история с Машей и Земсковым, которого мне без труда удалось у Крюковой отбить, я могу преуспеть не просто по части
Все это я вспоминала и обо всем этом думала, пока мой верный Ветерок вез меня в гору по тропе в сторону перевала Кату-Ярык.
На самом деле Ветерок-Салхын, конечно, не мой, а Николая-Оша, но я его оставлю на Телецком озере перед тем, как сяду в лодку переправляться на далекий противоположный берег. Местные жители, люди в подавляющем большинстве честные, вернут его, конечно, хозяину. А сейчас он (спасибо моим умениям и
Постепенно рассвело. Солнце пока не появилось из-за могучих гор, но небо из темно-аквамаринного стало сначала светлым, а потом голубым. Вершины, как всегда по утрам, окутывал туман. Птицы пели и резвились – далеко не так, как в начале лета, когда мы прибыли сюда, а более деловито и степенно.
Где-то высоко-высоко надо мною парил, распахнув крылья, черный коршун. Он словно сопровождал меня в пути. Кажется, именно его я завидела в светлеющем небе, когда седлала Салхына в Казарлыцком урочище. Теперь он будто бы не отставал, выслеживал меня.
Охотится? Собирается напасть? Мне надо его бояться? Да ну, глупости. Разве сможет тупая птица совладать с человеком, пусть даже безоружным!
В диких лесах вокруг водились противники посерьезнее. Там охотилось множество дикого зверья: и медведи, и барсы, и рыси, и волки. Николай-Ош показывал мне следы, даже их силуэты вдали мы видели неоднократно.
